Его (не) родной сын. Нас больше нет - Виктория Вишневская

— Да ты что? Не играю я уже, — отмахивается она от меня в обиде. — Ты же сам знаешь. Я как пообещала — ни разу нигде не была.

— Допустим. Ей недавно зарплата пришла. Куда дели?

— Так она мне на новые вещи дала, — улыбается тёща. — Сказала, что маме грех в таких шмотках ходить, сына её сопровождать. Я же его в детский центр вожу, когда она не может.

— Всю зарплату на вещи?

— Ну не всю, что-то у неё осталось. Но ты пойми: внучок мой избалованный, что хочет, то Геля и покупает. Тот захотел велосипед — на, держи, малыш.

— И где велосипед? — оглядываюсь вокруг.

— Да там, на балконе, — указывает в сторону. — Но денег мало, короче. Она вот на вторую работу устроилась, уж не знаю, надолго ли. Устаёт жутко.

— Так, ладно, — заканчиваю с этим, лезу в портмоне. Достаю пачку пятитысячных купюр, которые только недавно снял в банкомате. Отдать их тёще — просрать в пустоту. Но Ангелина от меня их не примет, и на работе почует неладно.

— Ой, Май, да ты чего… — сразу начинает ломаться.

Женщина, я знаю тебя столько лет, что же ты недотрогу из себя строишь?

Отсчитываю семьдесят тысяч и отдаю ей.

— Это — за молчание.

Она принимает их, ведёт пальцем по губам и делает вид, что закрывает рот на замок и выкидывает ключ в воздух.

— Делайте с ними что хотите, хоть бомжам раздайте. Но вот это, — отдаю ей пачку. — Отдадите Ангелине. Всё до копейки. Узнаю, что хоть одна купюра затерялась в вашем кармане — будете отрабатывать.

Она послушно кивает.

— Да мне зачем её деньги? У меня теперь свои есть, — и прячет их в карман. — А как мне их? Просто отдать?

— Скажете, что видите, как ей тяжело, не можете дальше смотреть, как она мучается, и отдадите то, что на похороны копили, — вкидываю то, что пришло в голову.

— Да ты что ж, зятёк…

Звучит так себе. Как она могла копить на похороны, не работая?

— Придумаете что-то, — цежу сквозь зубы. — Но чтобы деньги до неё дошли, ясно?

— Я ж не глупая, — на секунду обижается. — Конечно, помогу, не обману. Зачем мне такого хорошего зятя лишаться? Сейчас ошибку сделаю — ты же больше таким добрым не будешь. Что, жалко её стало? Или любишь её? Если любишь — так мирись, прощения проси.

— Это я сам решу, — бросаю ей, развернувшись. Нажимаю на ручку и выхожу из квартиры.

— Ангелина сказала, что не разрешает тебе видеться с сыном, — вдруг начинает она, и я останавливаюсь. — Хочешь, я дам тебе возможность встретиться с ним?

Я застываю, переваривая эти слова.

Хочу, жесть как хочу.

Готов отдать любые деньги, лишь бы обнять его.

Но… Если встречусь с ним, он всё расскажет Геле. И так хреновые отношения ухудшатся ещё сильнее. Это будет не только первая встреча, но и последняя. А я не могу так рискнуть. Поэтому кидаю злобное «не надо» и спускаюсь по лестнице, торопясь к своей машине.

Пока не передумал.

Глава 31. Ангелина

— Бабы нет, — пожимает плечами сыночек, пробежавшись по всей квартире.

— Даже на балконе? — удивлённо шепчу, снимая обувь.

Когда мы зашли в квартиру, я не обнаружила её обуви. Да и сумки, с которой она обычно ходит, тоже нет. Вероятно, она куда-то ушла. Но на неё это не похоже, она целыми днями сидит дома.

Я дёргаю носом, уловив вкусный запах еды. Сегодня я ещё ничего не готовила, но мы оба жутко голодные. Так нагулялись, что даже сосиска в тесте в парке аттракционов не насытила нас.

Как раз собиралась что-нибудь приготовить, но, судя по кастрюлям на плите… Мама сделала это сама.

Не похоже на неё. Опять что-то натворила и пытается выпросить прощение?

После того случая она стала покладистой до жути, мы даже не ругаемся.

Точно что-то произошло.

Несмотря на тревогу, усаживаю сына за стол, накладываю пюре с котлетами в тарелку. Включаю мультики и пишу матери, на всякий случай.

Воровать у меня больше нечего, поэтому вряд ли это связано с деньгами.

Но на душе неспокойно.

Только хочу отправить сообщение, как раздаётся щелчок входной двери.

— Малыш, посиди здесь, покушай без меня, — ласково произношу, вставая из-за стола и направляясь на выход.

— Хоёшо!

Я была готова ко всему, но не к тому, что она радостная, с улыбкой до ушей, в новой одежде, купленной недавно, зайдёт в квартиру с пакетом из детского магазина.

— О, вы уже приехали? — распахивает удивлённо искрящиеся глаза. — Замечательно, помоги мне.

Открывает дверь, как ни в чём не бывало, и тащит какую-то коробку.

Хмурюсь ещё сильнее, помогая ей и подталкивая с другой стороны.

Это что, велосипед?

— Ты откуда это взяла? — первое, что спрашиваю, когда дверь захлопывается. Мама скидывает новенькие туфли, поправляет рубашку костюма. При параде вся, накрашена, причёска. Я её такой не видела… Никогда. Вообще. Ни разу. Словно из салона только вышла.

— Давай я переоденусь, и мы поговорим, хорошо? На улице безумно жарко. А я ещё от такси эту махину тащила, — указывает на коробку с велосипедом.

Киваю, не в силах сказать и слова. Разглядываю покупку и всё ещё думаю, что это какая-то шутка. Она же его не украла?

Вдруг из кухни вылетает сын и радостно восклицает:

— Вау! Мам, аткуда?

Он подлетает к коробке и тут же начинает её ощупывать.

— Это мне?!

Даже не знаю, что ответить. Волнует один единственный вопрос: на что это куплено?

— Тебе, тебе, — произносит моя мама, выходя из комнаты. — Пошли вскрывать.

Она снова тащит коробку. Сын бегает рядом, счастливый до жути. Дома у него был велосипед, но я не забрала его — тот остался в гараже.

Мы останавливаемся в гостиной, где родительница быстро разрезает надоедливый скотч.

— Я сейчас приду, ты пока всё доставай.

Она выпрямляется и идёт ко мне навстречу. Увидев мой недоверчивый и напряжённый взгляд, играючи поднимает руки вверх:

— Я сейчас всё объясню.

— Хотелось бы.

Первая иду на кухню. На всякий случай сажусь на стул, чтобы не упасть. Ладонь невольно укладывается на живот. Мне переживать нельзя, но я уже это делаю. Безумно страшно за ребёнка. Отчасти он долгожданный после множества безуспешных попыток.

— Я требую объяснений, — произношу пока что спокойно. Чувствую, скоро начну кричать.

А мама заходит со своей сумкой в комнатушку.

— Ты ведь это не украла? — спрашиваю с надеждой. Только проблем с полицией