Предатель. Я сотру тебя! - Лия Жасмин

пока она пыталась собрать осколки себя. К мастерам, которые не сбежали при первых трудностях. К Олегу, чьи слова помогли вернуть людей. К Макарову, который превращал их возмущение в четкие юридические аргументы. Даже к родителям с их вечными пирогами. И к Олегу... за ту случайную встречу, которая оказалась вовсе не случайной в ее личной буре.

— Спасибо, Насть, — сказала она тихо, но так, что это было слышно. — За все эти годы. За то, что ты здесь.

Анастасия улыбнулась, и в ее глазах мелькнули знакомые искорки — смесь преданности, легкой насмешки и несгибаемости.

— Да ладно тебе, — отмахнулась она, но было видно, что слова тронули. — Кто бы еще меня терпел столько лет? — Она взяла планшет. — Пойду, посмотрю, как там Марина с мелированием. А то она опять уйдет в творческий транс и забудет про время.

Лиза смотрела, как Анастасия растворяется в лабиринте кресел и зеркал, ее уверенная спина — часть знакомого пейзажа салона. Она огляделась. Салон жил. Знакомый запах, привычный гул голосов, мерцание мокрых прядей под лампами. Юридическая машина Макарова запущена. Клиенты голосовали рублем за их стойкость. Команда держалась плечом к плечу.

А под всем этим, как подводное течение, все еще тянула боль. Боль от дочери. Но сегодня, здесь, в своем салоне, где каждый уголок знал ее пятнадцать лет, где Анастасия просто подвинула чашку кофе, Лиза чувствовала: сил хватит. Хватит и на эту боль. Потому что она действительно была не одна. И этот салон был не просто бизнесом. Это было ее пространство, ее точка опоры, ее доказательство самой себе, что даже после самого страшного удара можно найти в себе силы встать и... просто продолжать делать свое дело.

Глава 29

Зал суда для предварительного слушания был душным и казенным. Лиза сидела рядом с Макаровым, пытаясь дышать ровно. Его ледяное спокойствие было ее опорой, но сегодня она чувствовала себя особенно уязвимой. Неделя после звонка Кати, нервное ожидание суда — нервы были натянуты как струны. И была правда, о которой она молчала даже с Макаровым. Правда, которой было стыдно.

Напротив, разыгрывая спектакль глубоко страдающего человека, сидел Борис. Его адвокат, упитанный мужчина с пронырливым взглядом, что-то шептал ему на ухо. Борис кивал, делая скорбное лицо, но когда его взгляд скользнул в сторону Лизы, в нем промелькнуло нечто хищное и уверенное. Он знал.

Судья открыла заседание. Формальности. Суть иска.

Адвокат Бориса встал первым, расправив пиджак с театральным жестом.

— Уважаемый суд! Мой доверитель, Борис Владимирович, глубоко потрясен и огорчен безосновательными обвинениями супруги. Он отрицает измену! Гражданка Анна С. — уважаемый клиент его компании. Их встреча в ресторане носила исключительно деловой характер. Обсуждение перспектив сотрудничества. К огромному сожалению, госпожа Елизавета Анатольевна, движимая неконтролируемой ревностью и ложными подозрениями, ворвалась в заведение и устроила чудовищный скандал!

Лиза сжала руки на коленях. Сердце бешено колотилось. Деловой характер... Ложные подозрения...Кислый привкус лжи и стыда подступил к горлу.

— Она публично оскорбила моего доверителя и гражданку С., — голос адвоката гремел, нарочито возмущенный, — а затем, в приступе неконтролируемой агрессии, набросилась на гражданку С.! Оттаскала ее за волосы! Нанесла ей несколько ударов! И буквально вышвырнула из ресторана на глазах у многочисленных свидетелей! Мой доверитель ошеломлен от увиденного. Гражданка С. перенесла сильнейший стресс, у нее диагностированы ушибы и ссадины! Мы готовы представить медицинское заключение и показания свидетелей!

В зале повисло тяжелое молчание, прерванное шепотом. Журналисты лихорадочно строчили. Лиза почувствовала, как горит лицо. Это была правда. Ужасная, унизительная, но правда. В тот день, увидев их вместе, услышав ее смех, увидев его руку на ее талии, что-то в ней сорвалось. Годы накопившейся усталости, подозрений, невысказанных обид — все вырвалось наружу одним слепым, яростным порывом. Она не помнила деталей, только вспышку красного перед глазами, крик Анны, ощущение чужих волос в пальцах, толчки охраны... Потом — глухой стыд и осознание, что она сама дала Борису козырь. Она не говорила об этом Макарову, надеясь, что это останется в прошлом. Наивно.

Судья смотрела на Лизу теперь с явным неодобрением и настороженностью. Борис опустил голову, изображая стыд за супругу, но Лиза видела, как торжествует уголок его губ. Попала в ловушку, Лиза. Сама.

— Подобное неадекватное, агрессивное поведение истицы, — продолжал адвокат, вдавливая нож глубже, — ставит под серьезнейшее сомнение ее душевное здоровье и, главное, ее способность быть адекватным, безопасным родителем для несовершеннолетней дочери! Катерина, которая, мы не сомневаемся, стала свидетельницей или знает об этом диком инциденте, глубоко травмирована! Борис Владимирович любит свою жену! Он любит детей! Он готов простить этот срыв, пойти на любую терапию ради сохранения семьи! Мы умоляем суд не рушить семью на основании ревнивых фантазий и дать сторонам шанс на примирение!

Слово взял Макаров. Он поднялся медленно. Его лицо было непроницаемым, но Лиза, сидя рядом, почувствовала, как напряглись мышцы его спины. Он не знал. И теперь ему приходилось импровизировать.

— Уважаемый суд, — его голос, тихий и четкий, резал тягостную тишину. — Попытки ответчика представить доказанную измену (фотографии интимного характера в неформальной обстановке ресторана, показания свидетеля, видевшего их поцелуй) как деловую встречу — вызывают лишь недоумение. Что касается инцидента, описанного представителем ответчика...

Макаров повернулся к Лизе. Не упрекающе, а вопросительно. Она встретила его взгляд и мельком кивнула. Да. Было. Стыдно, но было. Он почти не дрогнул.

—...то, безусловно, любое проявление физической агрессии недопустимо, — продолжил Макаров, выбирая слова с ювелирной точностью. Он не мог отрицать факт, но мог смягчить контекст. — Однако суду следует учитывать чрезвычайную провокативность ситуации, в которой оказалась моя доверительница. Обнаружить супруга в обществе другой женщины в романтической обстановке после месяцев подозрений и холодности — это тяжелейший психологический удар. Ее реакция, безусловно выходящая за рамки допустимого, была мгновенной, аффективной вспышкой отчаяния и боли, спровоцированной шоком и вопиющим поведением ответчика. Это не оправдывает поступок, но объясняет его природу. Это единичный срыв на фоне длительного эмоционального насилия со стороны ответчика, а не проявление системной агрессии или неадекватности. Истица глубоко сожалеет о случившемся.

Лиза опустила глаза. Слова Макарова были правдой — боль, шок, аффект. Но стыд грыз ее изнутри. Она дала слабину. И Борис этим воспользовался.

— В отличие от холодной, спланированной измены ответчика, — голос Макарова стал жестче, — его попыток дискредитировать истицу и сознательного вовлечения их несовершеннолетней дочери в конфликт, что наносит ребенку куда более глубокую и долговременную травму, чем единичная сцена ревности. Доверие в браке уничтожено действиями ответчика. Брак несостоятелен. Мы настаиваем на его расторжении и просим суд