Предатель. Я сотру тебя! - Лия Жасмин

вопреки всем бурям. Она глубоко вдохнула, поправила пиджак и вышла в зал — к клиентам, к своей работе, к своему надежному месту. Ситуация с Борисом не закончилась, но теперь она знала самое главное: Собака лает — караван идет. А ее караван был на своей дороге.

Тишину, наполненную привычным гулом салона и ее новообретенной уверенностью, внезапно разрезала короткая, резкая вибрация в кармане пиджака. Лиза замерла на пороге зала, рука инстинктивно потянулась к телефону. На экране горел номер... неизвестный. Холодный комок сжался под ложечкой. Кто?.. Борис?.. Или что-то новое?..

Глава 33

На экране горел незнакомый номер. Холодный комок тревоги сжался под ложечкой. Опять? Борис? Или что-то новое?..После всех событий каждый незнакомый номер был как игла. Она нажала "Отклонить" и сунула телефон обратно в карман. Не до тебя.

Телефон завибрировал снова. Тот же номер. Настойчиво. Лиза стиснула зубы. Надоел. Она снова отклонила вызов. "Блокировать номер" — ее палец уже тянулся к опции.

Третий звонок. Тот же номер. Упрямо. Лиза вздохнула. Ладно, черт с тобой. Раз так настырничал... Она приняла вызов, поднесла трубку к уху, готовая бросить трубку при первом же знакомом голосе Бориса или его подручных.

— Алло? — ее голос прозвучал холодно и устало, как лезвие.

На том конце секунду было плотное молчание, а потом — голос.

Хрипловатый. Знакомый до боли.

— Мам? Это я, Миша. — Пауза. Голос звучал глухо, как сквозь вату, но это был ОН. — Старую симку батя заблокировал. Вырубил нахрен. Купил новую. Приеду завтра. Ладно?

Лиза прислонилась к дверному косяку, чтобы не упасть. Комок в горле перекрыл дыхание. Миша. Это был Миша. Борис заблокировал его старый номер! Сын купил новую симку... Дозвонился.

— Мишенька?.. — ее собственный голос прозвучал чужим, сдавленным. — Ты?.. Она не могла вымолвить больше. Слезы душили ее.

— Ну я же говорю — я! — на том конце послышалось раздражение, но сквозь него пробивалось что-то еще — напряжение, тревога? — Ты же знаешь, он может. Забрал телефон, симку вырубил. Я новую купил на свои. Приеду завтра. Ты поняла? — Тон был не терпящим возражений, почти грубым. Но для Лизы это были самые сладкие слова за последние недели.

— Да! Да, Мишенька! Конечно, поняла! — она выдохнула, смахивая слезы тыльной стороной ладони, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Жду. Очень-очень жду. Я твою новую цифру сохраню!

— Ага. — Коротко. — До завтра. И линия оборвалась.

Лиза стояла, прижав погасший телефон к груди. Минутная дрожь пробежала по телу — смесь дикого облегчения, радости и остаточной тревоги. Борис перешел все границы. Заблокировал сыну связь с матерью. Но Миша нашел выход. Он приедет. Завтра.

Она выпрямилась. Глубоко вдохнула. Посмотрела на клиентку, ожидавшую ее с понимающей полуулыбкой.

— Извините, — прошептала Лиза, вытирая последнюю слезинку. — Сын. Важный звонок.

— Ничего страшного, Елизавета Анатольевна, — улыбнулась женщина. — Семья важнее.

Вечером Лиза не могла усидеть на месте. Усталость после битвы со слухами куда-то испарилась, сменившись лихорадочной энергией. Она металась по салону после закрытия: вымыла до блеска уже чистую стойку, переставила флаконы с краской, проверила запасы кофе. Олег, засидевшийся за отчетом, наблюдал за ее суетой с легкой улыбкой.

— Важный гость? — почти угадал он.

— Да! Завтра! — Лиза сияла. — Борис сыну старую симку заблокировал! Представляешь? Но он купил новую, позвонил! Сам!

— Сильный парень, — кивнул Олег. — С характером. Это хорошо. Вам обоим сейчас нужно быть сильнее!!

И вот он здесь.

Дверь в кабинет скрипнула на следующее утро. Лиза подняла голову от бумаг. В проеме стоял Миша. Высокий, чуть сутулящийся, в потертой футболке и джинсах, с рюкзаком через плечо. Лицо — ее собственные черты, смешанные с Борисом, но смягченные юностью и чем-то своим, неуловимым. Он выглядел усталым. Серьезным. Его взгляд, обычно уклончивый или дерзкий, сейчас был пристальным, изучающим. Он видел ее — настоящую, без защитного «сияния» салона, измотанную, но не сломленную, ждущую его.

— Привет, мам, — сказал он, голос был таким же, как вчера в трубке — чуть хрипловатым, сдержанным.

— Мишенька! — Лиза вскочила так резко, что стул откатился назад. Она шагнула к нему, обняла крепко-крепко, впитывая его запах — дороги, пота, сына. На этот раз он не просто позволил — его руки неуверенно, но обняли ее в ответ, ладони легли на ее спину. Она почувствовала, как напряженность в его плечах чуть ослабла, ощутила пыль дороги на его куртке и биение его сердца — быстрое, как у пойманной птицы. Отпуская, она отступила на шаг, окидывая его взглядом, жадно ловя каждую деталь. — Как добрался? Голодный? Сейчас чаю, или…

— Нормально добрался, — перебил он мягче, чем обычно. Его глаза не отрывались от ее лица. — Не, не надо чаю. Ты… — он запнулся, словно подбирая слова, которые давно носил в себе. — Ты выглядишь… уставшей. Сильно. Но… — он сделал паузу, его взгляд стал еще тверже, взрослее, — но ты такая сильная. Ты держишься. Я вижу.

Лиза замерла. Эти слова — простые, но такие неожиданные от него — пронзили ее. Она кивнула, не в силах говорить, боясь расплакаться.

Миша скинул рюкзак на пол, прошелся по маленькому кабинету, его пальцы нервно постукивали по спинке стула. Он явно приехал не просто так. Приехал с чем-то важным.

— Мам, — начал он снова, поворачиваясь к ней. Голос его понизился, стал почти шепотом, полным тревоги и горечи. — Катя… Она… там, у бабушки Иры… Это пиздец. — Он грубо выругался, но в его интонации не было злобы подростка, была боль. — Бабушка ее зомбирует. Постоянно. Про тебя. Про то, какая ты… Ну, ты поняла. А папа… — Миша сжал кулаки. — Папа ей что-то шепчет. Типа, на ухо. Когда думает, что я не вижу. И она… она как в секте, мам. Серьезно. Глаза пустые, говорит только то, что они вбили. Боится их ослушаться. Я… я пытался с ней говорить, но…

Он замолчал, отвернувшись. Его плечи напряглись. Лиза почувствовала, как ледяная волна страха и гнева накрыла ее с головой. Борис. Ирина. Они не просто украли дочь. Они ломали ее. Зомбировали.

— Миша… — прошептала она, протягивая руку, но не решаясь прикоснуться.

Он резко обернулся. В его глазах горело не детское отчаяние, а решимость взрослеющего мужчины.

— Но я с тобой, мам. — Он сказал это четко, глядя ей прямо в глаза. — Я здесь. Я вижу, что тут происходит. Вижу, что ты… — он мотнул головой в сторону зала, где гудел салон, — строишь. Борешься. Не сдаешься. — Он сделал шаг к ней. — И я… я на твоей стороне.

Понял?

Лиза задохнулась. Эти слова — "Я с тобой" — были тем самым