Предатель. Я сотру тебя! - Лия Жасмин

— Мишенька… Спасибо… — она смогла выдавить только это, захлебываясь.

Миша смотрел на ее слезы, растерянно ковырял кроссовком угол ковра.

— И еще… — он крякнул, глядя куда-то мимо нее, в стену. — Этот твой Олег. Кто он вообще?

Лиза быстро вытерла щеки ладонями, всхлипнула. Вопрос прозвучал резко, с подвохом.

— Олег? Он у меня пиарщик работает. — ответила она прямо, глядя сыну в глаза. — Занимается рекламой салона, соцсетями, репутацией. Почему?

Миша нахмурился, его пальцы нервно постукивали по шву джинсов.

— Да мне вчера скинули... — он махнул рукой, как бы отмахиваясь, но голос выдавал напряжение. — Скинули тот гадкий пост, где про долги врут. И сразу следом — ваше опровожение. С цифрами, с гарантиями, всё четко. И подпись — Олег Варламов. Он там главный был, да? — Миша прищурился. — А чё он тебе так лихо помог? — Он сделал паузу, впиваясь в нее взглядом. — Типа он твой... ну? — Он не договорил, но жест рукой, обозначающий пару, был красноречивее слов. Ревность. Подозрение.

Лиза вздохнула. Нужно было развеять это сразу и твердо.

— Миша, нет. — Ее голос стал ровным, убедительным. — Он просто наемный работник. Очень хороший в своем деле. — Она подчеркнула каждое слово.

— Его нашёл Сергей Петрович. Макаров, наш адвокат, помнишь? Он его лично проверил и рекомендовал. Я плачу ему зарплату. Всё строго по договору. Никаких "типа". Он помог, потому что это его работа. И он ее делает на отлично. Вот и вся история.

Миша слушал, не мигая. Упоминание Макарова — человека серьезного, которого Миша знал и, видимо, уважал — явно подействовало. Видно было, как в его голове крутятся мысли. Постепенно напряжение в его плечах спало, взгляд стал менее колючим, больше... задумчивым, почти разочарованно-расслабленным.

— А... Сергей Петрович нашел? — переспросил он, уже без подозрительности. — Ну, ок. Если так... — Он пожал плечами, делая вид, что это неважно, но Лиза уловила легкое, почти незаметное облегчение в его интонации. — Просто оперативно он там все провернул. Молодец. — Он бросил это небрежно, уже отворачиваясь к окну, но для Лизы это прозвучало как тихое признание профессионализма. И главное — сын поверил. Раз нашел и проверил Макаров — значит, точно работник, а не "тот самый".

Лиза почувствовала, как еще один камень с души упал. Неловкость рассеялась. Ее сердце, разрывавшееся от боли за Катю, согрелось от простого, бытового доверия сына. Он был здесь. Он видел правду. Он принял ее объяснение. Это была не громкая победа, а тихая, но такая важная уборка недопонимания. Мост между ними стал крепче.

Она посмотрела на сына, стоявшего у окна и смотревшего на огни улицы. В его профиле, таком взрослом и таком родном, она видела и боль за сестру, и только что обретенное доверие к ней, и остатки подростковой неуверенности. Он приехал. Это было главное. А завтра... Завтра они будут разбираться с Катей. Вместе.

Глава 34

Вечерний воздух немного был прохладен, отдавал сыростью недавнего дождя и выхлопами вечно спешащих машин. Ольга Степановна, плотно затянув шарф поверх старого, но добротного пальто, вышла из дверей крупного ритейлера у станции метро. В руках — экосумка с минимальным набором: хлеб, молоко, пара яблок. В голове — постоянная тревога за Лизу. Дочь казалась скалой в этом водовороте развода, клеветы и отчуждения Кати, но материнское сердце чуяло каждую трещину, каждую ночь без сна. Купить что-то вкусненькое, на случай если дочь заглянет… Маленькая соломинка в море беспомощности.

Она уже направилась к автобусной остановке, как взгляд наткнулся на фигуру, от которой по спине пробежали мурашки не от холода, а от мгновенно вскипевшей ярости. Из дверей премиального гастронома напротив вышла Ирина Викторовна. Безупречный тренч, идеально уложенные волосы, дорогая кожаная сумка через плечо — образ успеха и превосходства. Она несла один аккуратный бумажный пакет. Их взгляды скрестились через поток людей, спешащих с работы. Ирина Викторовна замерла на мгновение, ее лицо, обычно тщательно контролируемое, исказила гримаса презрения. Эта женщина, мать того… того подлеца, который сломал Лизу, и которая сейчас держит Катю в заложницах, зомбируя против матери!

Расстояние между ними было невелико, всего несколько шагов через тротуар, забитый прохожими. Ольга Степановна, забыв про автобус, сделала шаг вперед. Ирина Викторовна ответила тем же, подняв подбородок. Они встали друг напротив друга, как два враждебных фрегата на рейде, игнорируя поток людей, огибавших их. Напряжение висело в воздухе густым, колючим туманом.

— Ирина Викторовна, — голос Ольги Степановны прозвучал резко, перекрывая городской гул. Она вцепилась в ручки экосумки.

— Ольга Степановна, — ответила свекровь Бориса. Ледяная вежливость в голосе резала слух. Ее взгляд скользнул по старому пальто и сумке конкурента. — Что-то случилось?

В груди Ольги Степановны все перевернулось. Боль за Лизу, ярость за Катю, годами копившееся непонимание этой высокомерной женщины — все вырвалось наружу.

— Случилось? — она фыркнула, забыв про сдержанность. — Ваш сын случился! Ваш Борис! Негодяй! Настоящий, беспринципный подлец! — Она невольно шагнула еще ближе, чувствуя, как дрожат руки. — Как он посмел? Лизу… Детей! Катюшку мою! Отдайте ее! Отдайте матери! Что вы с ней творите? В голову всякую дурь вбиваете?!

Ирина Викторовна не отступила. Ее глаза, холодные как сталь, сузились. На губах заиграла ядовитая усмешка.

— Ваша дочь, Ольга Степановна, — она сделала убийственное ударение на слове, — эгоистичная стерва. Она раздавила моего Борю! Разрушила идеальную семью из-за своих карьерных амбиций и придуманных обид! Катя все видит. Она с нами. И останется с нами. С порядочными людьми, а не с той, что ради своего парикмахерского салона готова на все! — Она почти выкрикнула последние слова, теряя над собой контроль.

— Придуманных?! — Ольга Степановна аж кашлянула от возмущения. — Он изменял! Нагло, цинично! А вы… вы его покрываете! Как… как сообщница! И Катю в оружие против матери превращаете! Стыдно должно быть!

— Не смейте так говорить о моей внучке! — Ирина Викторовна резко вскинула голову, ее голос сорвался на крик. Несколько прохожих замедлили шаг, оглядываясь. — Катя сама решила, где ей лучше! Она не хочет видеть того, кто уничтожил ее отца! И я защищу ее от вашей дочери-разрушительницы любой ценой! Любой, слышите?!

Они стояли почти вплотную, дыхание частое, лица искажены ненавистью и болью. Казалось, воздух между ними трещал от статики невысказанных десятилетий непонимания и теперь — открытой вражды. Ни одна не думала уступать. Ни одна не видела в другой ничего, кроме врага, похитившего самое дорогое.

— Бессовестная вы! — выдохнула Ольга Степановна, чувствуя, как предательские слезы жгут глаза, но она сжала губы, не давая им пролиться. Плакать перед ней? Никогда!