Предатель. Я сотру тебя! - Лия Жасмин

сообщение в общем чате от одного из «друзей», который скинул тот самый пост со смайликом-удивлением. Миша прочел. Перечитал. Кровь медленно отлила от лица, а затем прилила с новой силой, но уже от ярости. Хладнокровной, беспощaдной.

Он вышел в коридор, подальше от глаз однокурсников, и набрал номер.

— Алло, сынок, — голос Бориса прозвучал привычно, даже слегка расслабленно.

— Пап, — голос Миши был низким, плоским, без единой эмоции. — Это п*здец.

— Что такое? Что случилось? — Борис мгновенно насторожился.

— Ты совсем охренел? — продолжил Миша, не повышая тона, но каждое слово было как удар ножом. — Ребенок? Серьезно? Ты решил, что одного раза мало? Мама с Катей еле оправляются, а ты... ты заводишь новую семью на стороне? Ты вообще в своем уме?

Борис попытался что-то сказать, оправдаться, что это вранье, провокация, но Миша его перебил. Голос его наконец дрогнул, но не от сомнений, а от презрения.

— Не надо. Не оправдывайся. Я все понял. Все. Понял, кто ты на самом деле. Дважды.

Он положил трубку. Рука дрожала. Он прислонился лбом к холодному стеклу окна в коридоре. Образ отца — сильного, надежного, того, кем он всегда гордился, — был окончательно и бесповоротно разбит. Осталось лишь горькое разочарование и осознание, что его отец — банальный, слабый лжец. Предатель. Дважды.

Новость, пришедшая из бездушного цифрового пространства, сделала то, чего не смогли бы добиться долгие разговоры. Она обнажила правду в самом жестоком виде. И мосты между отцом и детьми были безжалостно сожжены.

* * *

дорогие читательницы приглашаю вас в свою новинку. История про женщину, которая из-за махинаций мужа попала в договую яму, но в ее жизни появится тот, кто протянет руку помощи...

****

Но сквозь панику, словно сквозь толщу воды, до нее донесся другой голос. «Поступайте, как хочется!» Эти слова стали спасательным кругом.

— Нет, Иван, не нормально. Ты стал задерживаться. Каждый день. И на воротнике той рубашки, что я стирала в четверг, был четкий след от помады. Чья это помада, Иван?

Он смотрел на нее, прямо в глаза. Затем он рассмеялся. Громко, искусственно, презрительно.

— И из-за этого ты вломилась ко мне на работу, как сумасшедшая? Устроила сцену на ровном месте? Это в метро какая-то дура с размалеванными губами прислонилась! У тебя паранойя, Ева!!

— Это не паранойя! Это факт! — голос ее дрогнул, но она не опустила глаз. — Ты мне врешь. Прямо в глаза.

— Вру? — он сделал шаг вперед, снова нависнув над ней. — Это ты сама все придумала в своей больной голове! Из-за твоих вечных подозрений и истерик тут уже пол-офиса на нас смотрит! Иди домой. Выкинь эту дурь из головы.

Ева Чернова выжимает из себя все соки, расплачиваясь за долги и тухнущий брак. Ее мир — три работы, кредиторы и муж, считающий ее никому ненужной жалкой женщиной. Но в салон цветов, где она работает заходит молодой брюнет с пронзительными голубыми глазами. Его настойчивая доброта — луч света в кромешной тьме. Что он ищет? Почему именно она?

https:// /shrt/IBH4

Глава 39

Катя сидела на краю кровати, не в силах сдержать дрожь в руках. Каждое оправдание бабушки, каждое произнесенное ею слово в защиту отца отдавалось в ушах Кати оглушительной ложью. Роскошные стены этого дома, который никогда не был ее настоящим домом, давили со всех сторон, а воздух, казалось, был пропитан предательством.

Она больше не могла здесь оставаться. Не могла дышать этим воздухом. Не могла даже смотреть на женщину, которая так легко прощала самый страшный обман.

Решение созрело внезапно, выкристаллизовавшись из боли и гнева в твердую, неоспоримую уверенность. Притворившись, что успокоилась, Катя тихо прошла в свою комнату, пока Ирина Викторовна, удовлетворенная, накрывала на кухне к вечернему чаю. Натянула первое попавшееся худи, сунула ноги в кроссовки, на ощупь нашла в шкафу старый рюкзак. Рука сама потянулась к тумбочке, где лежал ее собственный, настоящий ключ от маминой квартиры.

— Катюша, идеи, чай остынет! — донесся с кухни приторно-сладкий голос бабушки.

Вместо ответа Катя, затаив дыхание, повернула ключ в замке своей комнаты — старый трюк, чтобы нельзя было войти снаружи. Затем на цыпочках, замирая на каждом скрипе половицы, прокралась к выходной двери. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всей квартире. Ловко, почти беззвучно, открыла и закрыла за собой тяжелую входную дверь.

И побежала. Не в лифте, а по лестнице, слетая вниз по пролетам, подгоняемая диким страхом, что ее сейчас хватят, вернут в этот красивый, лживый плен. Улица встретила ее пронзительным ветром и равнодушием большого города. Она почти не помнила дороги — ноги несли сами, к единственному месту, которое теперь оставалось по-настоящему своим.

Она не звонила в домофон. Достала из кармана заветную связку ключей, дрожащей рукой вставила свой в замок парадной. Потом — в тяжелую стальную дверь маминой квартиры. Дверь бесшумно открылась, впуская ее в тишину и знакомый, родной запах дома.

Лиза, услышав щелчок замка, насторожилась в гостиной. Она подошла к прихожей и замерла на пороге.

В свете ночника у входной двери стояла Катя. Одна. Бледная, с заплаканными глазами, в накинутом наобум худи, сжимающая в руке рюкзак. Она выглядела потерянной и такой маленькой.

— Катя? Что случилось? — выдохнула Лиза, сердце сжалось от предчувствия беды.

Дочь подняла на нее взгляд, полный такой бездонной боли и раскаяния, что у Лизы перехватило дыхание.

— Мама... — голос Кати сорвался на жалобный, детский шепот. И тут ее прорвало. Рыдания, с которыми она не могла справиться, потрясли ее хрупкое тело. — Мама, прости! Прости меня! Я не знала... я так глупо всему верила! Она мне врала! Бабушка... она все время врала! А папа... папа...

Она не могла говорить дальше, слова тонули в рыданиях. Она стояла на пороге, беспомощная и разбитая.

Лиза не стала ничего спрашивать. Она поняла все без слов. Та самая новость, та самая грязь докатилась и до ее девочки. И разбила ее хрупкий мир вдребезги.

— Доченька моя... — выдохнула Лиза, и ее собственная каменная крепость, выстроенная за неделю, дала глубокую трещину. Из этой трещины хлынули наружу все материнские боли, страхи и бесконечная, неизбывная любовь.

Она не стала сдерживаться. Она просто распахнула объятия.

Катя бросилась к ней, прижалась к груди, вцепилась пальцами в ее блузку. Она рыдала, говоря сквозь слезы, задыхаясь:

— Он... ребенок... как он мог... а я тебя... я тебя обижала... не верила тебе... прости...

Лиза молча гладила ее по волосам, по спине, чувствуя, как мелкими судорогами бьется ее тело. Она прижимала