Клаудио - Джинджер Талбот

Украдкой бросаю взгляд на Донату. Она сидит, скромно поедая телятину, и выглядит как самая милая, самая милая и покорная женушка.

Могу сказать, что у них с Диего равноправие, но она определенно знает, как играть свою роль. На самом деле, мне кажется, она немного преувеличивает, тайно и очень тонко издеваясь над ними своей игрой, и, думаю, Диего в курсе.

Я так завидую их связи, что мне становится дурно. Я хочу этого. Хочу мужа, который обожает меня, ценит мои мысли, любит мое общество. Вместо этого у меня есть Клаудио, который воспламеняет мое тело страстным желанием, а затем наступает на мое сердце и раздавливает его.

Оцепенев, следую примеру Донаты на протяжении всего ужина: встаю, чтобы подать еду, принести десерт и убрать со стола.

После ужина Макар достает серебряную зажигалку и прикуривает сигарету.

Вижу выражение неподдельного гнева на лице Клаудио. Его родители умерли от рака легких или что-то в этом роде?

Костя тоже замечает это.

— Кури на улице, — приказывает он парню, — не засирай чужой дом, — Макар вежливо извиняется и покидает нас.

Костя отодвигает стул и встает, Андрей тоже вскакивает на ноги. Костя говорит Клаудио: — Поздравляю тебя с женитьбой. Твоя жена очень красива и, похоже, она определенно знает свое место, — но, когда он смотрит на меня, в его глазах появляется сомнение.

Диего и Доната тоже собираются. Доната настаивает на том, чтобы помочь мне убрать со стола, и через несколько минут все уходят.

Тогда Клаудио поворачивается ко мне, его лицо мрачнее тучи.

— О чем, черт возьми, ты думала? — он не кричит. От этого даже страшнее.

С трудом сглатываю: — Я боялась, что если скажу тебе, что сожгла ужин, ты меня накажешь.

— Это ничто по сравнению с тем, что произойдет сейчас, — ярость витает в воздухе, как жар в печи. — Я просил тебя не бросать меня.

Бросать его? Как можно бросить человека, который даже не с тобой?

— Как будто тебе не все равно! — кричу я. — Этот брак — ложь! Он ничего не значит! Ты ничего для меня не значишь!

Его глаза темнеют от ярости.

— Вот и все, — его голос хлещет, как плеть, и воздух раскаляется от его ярости. Знаю, что сейчас произойдет что-то ужасное. Жаль, что я не могу взять свои слова назад, даже если они правдивы.

Он выходит из комнаты, оставляя меня одну в гостиной. Минуты идут, я сажусь на диван и спокойно жду, когда Клаудио вынесет мне приговор.

Он возвращается с мобильным телефоном. Поворачивает его ко мне, чтобы я могла видеть экран. Воспроизводится видео, на котором видно, как мужчина переходит улицу.

Съемка ведется с расстояния, наверное, в полквартала, но я узнаю походку, копну темных кудрей.

Это мой брат. А навстречу ему несется машина. Брат замечает ее и, развернувшись, бросается бежать по тротуару.

— Нет! — в ужасе кричу я. — Пожалуйста, нет, Клаудио! Прости, мне очень жаль! Я больше никогда этого не сделаю!

Прямо перед тем, как машина собьет моего брата, Клаудио нажимает кнопку, и экран гаснет.

Глава 12

Клаудио перекидывает меня через плечо и несет в спальню.

Плачу так сильно, что едва могу говорить. Он срывает с меня одежду, а я тщетно колочу его по рукам, царапая их.

— Он жив? — кричу я. — Ты убил его?

— Ты моя жена, и я докажу тебе это, — рычит он. Его глаза мерцают странным светом; он как одержим. — Ты моя.

Бьюсь и сопротивляюсь, пока он закрепляет одно запястье, затем другое и приковывает меня наручниками к верхней части каркаса кровати, так что я оказываюсь лицом к нему. Он поправляет цепи, и я могу стоять лишь на цыпочках, совершенно беспомощная.

— Тебя могли убить! — рычит он. — Тебя могли похитить! Ты знаешь, какие у меня враги? Люди, которые похожи на меня! Чудовища из твоих худших кошмаров! Ты не бросишь меня и никуда не выйдешь без сопровождения, никогда! То, что сейчас произойдет, — это даже не малая толика того, что они с тобой сделают!

— Отвечай, ублюдок! Мой брат жив? — ору я.

Не говоря ни слова, он просто отходит к комоду. И возвращается со стеком (Прим: — гибкий ударный девайс, который используется для хлестких ударов по щекам, груди, бедрам и ягодицам). Когда он приближается, я плюю ему в лицо. Он медленно вытирается рукой.

— Скажи мне! Сейчас же!

Он отводит руку назад, а затем полосует меня по груди, оставляя жгучую красную полосу боли, и я бьюсь о цепи, прикусывая губу, чтобы не закричать.

— Каждый раз, когда отдаешь мне приказ, ты получаешь еще один удар.

Мне плевать. Это жизнь моего брата.

— Скажи мне! — кричу я.

Стек рассекает воздух, оставляя еще одну полосу, которая пересекает первую.

— Скажи, что больше никогда не попытаешься сбежать.

Я сбегу при первой же возможности. Я пробегу миллион миль. Обогну земной шар дюжину раз, буду бежать так быстро.

— Ты чудовище! Мой брат жив? Скажи мне! — вою я. Он отвечает еще одним ударом, а затем стоит и ждет.

— Скажи это. Скажи, что никогда не уйдешь.

Я кричу на него до боли в горле, до жжения в груди. Мышцы рук горят огнем. Силы медленно покидают меня, смываются леденящим душу отчаянием.

И я падаю, повиснув на цепях, и рыдаю, рыдаю навзрыд. Кожа на груди раскалена докрасна, ее пересекают огненные линии. Чувствую боль, пульсирующую с каждым ударом сердца. Клаудио высвобождает мои запястья, но еще не закончил со мной. Он укладывает меня на кровать, на спину, приковывая мои руки к каркасу.

— Пожалуйста, — умоляю я, терпя поражение. — Я никогда не уйду, если ты только скажешь, что мой брат жив. Я клянусь. Пожалуйста, пожалуйста, просто скажи мне, Клаудио. Я сделаю все, что ты попросишь.

Он смотрит на меня сверху вниз, словно с расстояния в миллион миль. Его глаза все еще пылают гневом, огнем, который никогда не погаснет.

— Ты прикована к моей кровати. Ты в любом случае сделаешь все, что я попрошу.

Он отходит, возвращаясь к комоду. Не могу поверить, что он так жесток.

Несмотря на охватившее меня отчаяние, в голове проносится одна мысль. Не думаю, что он убил бы Джеймса. Если бы мой брат был мертв, у Клаудио больше не было бы рычага влияния на меня.

Я должна в это верить. Иначе сойду с ума.

Клаудио возвращается, что-то держа в руках. Замечаю тюбик со смазкой