Клаудио - Джинджер Талбот

Она помогает мне разложить все блюда по керамическим тарелкам, и я провожаю ее до двери. Перед тем как уйти, она останавливается.

— Вот как я на это смотрю. Есть ли опасность в таком образе жизни? Да. Бывают ли наши мужчины упертыми и сварливыми? Конечно. Но есть и такие вершины страсти, которых мы бы никогда не достигли, будучи замужем за обычными парнями. Мы живем в век офисных трутней, а наши мужчины — воины. Это делает нас королевами воинов.

Я улыбаюсь. Мне нравится, как она описывает такую героическую картину. Если бы только мой воин действительно хотел, чтобы я стала его королевой.

Она велит мне попрактиковаться, а когда вернется, хочет, чтобы я приготовила для нее обед по одному из рецептов, который усвоила.

Вечером за ужином, я все жду, что он взглянет на меня так, как она сказала, будто я восхитительна и неотразима. Но он выглядит задумчивым и совсем не смотрит на меня.

— Ризотто получилось вкусно? — нервно спрашиваю я.

Он поднимает на меня взгляд, выражение его лица отстраненное.

— Я ведь съел это, не так ли?

Беспокойство и разочарование захлестывают меня, и я ударяю ладонями по столу.

— Лучше бы ты им подавился! — кричу я. И выбегаю из комнаты, укрываясь в душе — в единственном месте, где я точно знаю, он оставит меня в покое.

Тру и тру себя, пытаясь смыть эту боль со своей плоти. Когда выхожу, он уже поднялся в свой кабинет.

И все же, к своему стыду, я прошу его остаться на ночь. Покорно выношу удовольствие и боль, которую он может мне доставить, и испытываю оргазм снова и снова.

Я все еще не готова делить мужа с другой женщиной, потому что для меня это бы означало признать неудачу.

Я не смогла убедить свою мать остаться с нами. Не смогла удержать отца от дней, проведенных в пьяном угаре. А брата потеряла на улицах. Что же во мне такого, что я отталкиваю от себя всех, кого люблю больше всего?

Возможно, если бы смогла убедить мужа хоть немного заботиться обо мне, я бы не чувствовала себя такой ущербной и непривлекательной.

На следующее утро я готовлю завтрак для Клаудио по одному из рецептов Донаты. Сырную фриттату с нарезанными помидорами и луком-шалотом.

— Доната сказала, что это один из твоих любимых завтраков, — с надеждой говорю я, пока он ест. — Я все сделала правильно? — он поднимает на меня взгляд.

— Да. Ты еще не доела, — отвечает он, отправляя еще одну порцию в рот.

Это прогресс? Не могу сказать.

После завтрака он говорит: — Надень красивое платье и сделай макияж. Мы кое-куда поедем, — в его голосе нет и следа теплоты, но я продолжаю надеяться. Мы едем, и мое сердце подпрыгивает от радости, когда понимаю, что мы направляемся в больницу.

Я все еще не знаю, что происходит с Джеймсом, но если Клаудио наконец-то оттаял, надеюсь, он скоро мне расскажет.

— Могу я написать своей подруге Мэри? — спрашиваю я.

— Как хочешь, — бурчит он. Быстро отправляю ей сообщение, в котором сообщаю, что со мной все в порядке, и я скоро ее навещу. Она присылает в ответ эмодзи с сердечком и цветочком.

Войдя в больницу, снимаю обручальное кольцо и убираю в карман. Когда мы поднимаемся на этаж отца, Элисон сидит на посту, но, увидев нас, торопливо подбегает, с укором уставившись на меня.

— О, это было удачное время для деловой поездки, — огрызается она. — Ты и так его почти не навещаешь, а потом просто пропускаешь еженедельный визит, чтобы пошляться за городом?

Деловая поездка? О чем она говорит?

Поднимаю взгляд на Клаудио. Должно быть, он позвонил, чтобы отец не волновался. Этот ублюдок мог бы сказать об этом, избавив меня от нескольких дней мучений из-за моего бедного отца, но, думаю, в этом и был смысл.

Элисон бросает презрительный взгляд на Клаудио, прежде чем снова направить свою ярость на меня.

— Ну, я думала, ты работаешь в кофейне, но чем бы ты ни занималась на самом деле, надеюсь, тебе понравилась твоя «деловая поездка», — она заключает последнее сочетание в воздушные кавычки, — потому что я подслушала, как он просил другого пациента незаметно пронести ему выпивку. Это все на твоей совести.

Паника сжимает мои легкие, и я с трудом перевожу дыхание. Нельзя допустить рецидива, нельзя. Одна рюмка может убить его.

— О, Боже мой. Мне так жаль, — бормочу я, хватаясь за стойку сестринского поста.

Клаудио выбегает вперед и бросает на нее взгляд, от которого взрослый мужчина обмочился бы в штаны.

— Не смей так с ней разговаривать. Никогда, — говорит он, его голос разрезает воздух, как лезвие ножа. Краска отхлынула от лица Элисон.

— Прости, — быстро произносит она, — я просто... я просто действую в интересах...

— А я, блядь, спрашивал? — рявкает он.

Она поворачивается и очень быстро уходит.

— Спасибо тебе за это, — бормочу я. Он нетерпеливо пожимает плечами.

Я тяжело сглатываю и смаргиваю внезапно навернувшиеся на глаза слезы.

— Иногда мне кажется, что никто и никогда не прикроет мне спину. Приятно чувствовать, что рядом есть кто-то, кто может заступиться за меня, даже если это всего лишь на мгновение.

— Это не на мгновение, — он берет меня за подбородок и приподнимает мою голову, говоря глубоким и напряженным голосом. Его взгляд встречается с моим, удерживая его, — это на всю жизнь. Если кто-то хоть в малейшей степени заденет тебя, я разрублю его на мелкие кусочки, которые будут слишком малы, чтобы их можно было измерить. Это моя работа, — он отпускает меня.

— Иди, — нетерпеливо говорит он, указывая на палату отца.

Отец сидит на кровати. Он бледен и изможден, но ему удается улыбнуться мне.

— А вот и моя малышка. Удачно съездила? — спрашивает он, когда я опускаюсь на стул рядом с его кроватью.

Я слишком расстроена, чтобы придумывать очередную утешительную историю.

— Папа, — говорю я, — ты думал снова выпить?

Он отводит взгляд в сторону, как это обычно бывает, когда он собирается солгать. Затем он смотрит мне прямо в глаза.

— Да, — признается он, — я думал, ты больше никогда не придешь ко мне. Видит Бог, я заслужил это, но мне все равно больно. И я уже несколько недель ничего не слышал о твоем брате. Я не знаю, жив мой мальчик или мертв, и уверен, что ты чего-то не договариваешь. И я каким-то