Клаудио - Джинджер Талбот

Он кормит меня медленно, кусочек за кусочком, словно растягивая момент. Словно хочет удержать рядом. Думаю о брате, обо всех других женщинах Клаудио, и сердце каменеет. Принимаю каждый кусочек, послушно жуя, и смотрю вдаль.

— Я наелась, — наконец говорю я.

Он долго смотрит на меня, а потом пожимает плечами.

— Ладно, — начинаю двигаться, и он крепче сжимает мою руку.

— Тебе больше не нужно есть, но я не разрешал тебе вставать, — грубо говорит он.

Затем наклоняется и целует меня шею, после чего резко прикусывает. Я подавляю стон удовольствия, а он облизывает след от укуса.

— М-м-м..., — мурлыканье вырывается из моего горла, прежде чем успеваю остановиться. Что, черт возьми, со мной не так?

— Тебе этого не хватало, — бормочет он мне в шею. — Мне тоже. Мне нравится трахать тебя, ты знаешь. Мне нравятся звуки, которые ты издаешь. Мне нравится, как ты терпишь боль ради меня и превращаешь ее в удовольствие.

На мгновение я начинаю таять. Затем вспоминаю, что чувствовала, лежа в постели, ночь за ночью ожидая, когда он вернется домой. Его член побывал в чужой киске. Он заставлял кого-то другого кричать от боли и удовольствия. Меня душит гнев при мысли об этом, и я намеренно застываю, напрягая каждый мускул в теле. Стараюсь казаться как можно более жесткой и неприступной.

— Нет, — говорю я, — больше никогда. Не после того, как ты каждую ночь трахался с другими женщинами.

Он хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. Пытаюсь отвернуться, но он слегка дергает мою голову.

— У меня больше ни с кем не было секса.

— Ты думаешь, у меня поврежден мозг или что-то в этом роде? — возмущенно спрашиваю я. — Как будто я не могу вспомнить, что произошло сегодня утром? Скажем, часа четыре назад? Ты вернулся домой сегодня в четыре семнадцать утра.

— Что ж, очень точное время, — ухмыляется он. — Ждала меня, да?

Так и было, но меня бесит, что он это знает. Я так зла, что хочу вскочить и убежать, но он удерживает меня в ловушке своих рук. Вместо этого закрываю глаза, чтобы не видеть самодовольного выражения его лица. Мне стыдно за то, что я нуждаюсь в этом ужасном человеке.

Он не позволяет мне спрятаться от него; я не могу получить даже эту толику утешения.

— Посмотри на меня, — рычит он. — Если только не хочешь, чтобы я показал тебе, что такое настоящая порка, — он сильно сжимает мой подбородок.

Когда открываю глаза, они полны слез.

Он убирает руку с моего лица.

— Я не пошел в клуб. Я никуда не ходил. Я всю ночь просидел в машине возле дома, — хрипло говорит он. — Я не спал. Просто сидел и смотрел в наше окно.

— Почему ты это сделал? — недоуменно спрашиваю я. — Я думала, ты собираешься заняться сексом с кем-то другим.

Он встречает мой взгляд, и я замечаю неподдельную боль, сверкающую в его карих глазах.

— Потому что я разозлился на тебя за то, что ты меня оттолкнула. Ты сказал мне уходить. Сказала, что тебе все равно, даже если я перетрахаю всех в этом чертовом городе.

— Я солгала, — жестко отвечаю я, — мне не все равно.

Чувствую, как лед вокруг моего сердца тает. Я смогла причинить ему боль. Этого бы не произошло, если бы у него не было чувств ко мне.

Но я все еще не могу забыть о том, что он сделал с моим братом.

— Клаудио, это не единственная причина, по которой я не могу быть с тобой. Твои люди нанесли Джеймсу серьезные увечья, — говорю я, извиваясь и пытаясь убрать его руку со своей талии. Но он напрягается, сжимая, как железный прут, и я прижимаюсь к его широкой груди, чувствуя каждый удар его сердца. — Я не могу этого простить.

— Он украл деньги у мафии, — говорит он. — Ты — единственная причина, по которой он жив. Я должен был убить его и передать тебя людям, которые бы тебя продали.

Тошнота подкатывает к горлу.

— Ты бы действительно это сделал? — спрашиваю я, вспоминая, что чувствовала, будучи привязанной в том салоне красоты. Отвращение от пальца Грегорио, скользнувшего в меня, ужас от того, что за этим последует. Мысль о том, что он подвергает другую женщину такому унизительному обращению... ужасает.

— Если бы это была не ты, а кто-то другой? Да. Я выполняю приказы.

Смотрю на него с обидой и гневом. Не хочу ненавидеть мужа, но он очень усложняет задачу.

— Это ужасно.

Он кивает: — Это так. Такова работа, такова жизнь. Иногда я совершаю гадкие поступки. В большинстве случае, думаю. За исключением..., — он замолкает.

— За исключением?

— За исключением времени, проведенного с тобой. До встречи с тобой я бы никогда не сделал ничего подобного, например, не заплатил бы за квартиру твоего отца или не сказал ему, что ты уехала по делам. Но будучи с тобой..., — на его лице появилось озадаченное выражение, как будто он узнает что-то новое о себе. — Я не хочу, чтобы ты была несчастна. Не хочу, чтобы ты ненавидела меня. Чтобы тебе было противно быть со мной. Хочу, чтобы ты была счастлива здесь. Объяснения не очень мне даются, правда?

Что-то давным-давно ранило его, что-то сделало его таким. Он был чудовищем столько лет, для стольких людей. Но он пытается хотя бы немного изменить свою суровую натуру. И делает это ради меня.

Испытываю глухую скорбь по нему и глубокое чувство вины. Потому что, находясь со мной, Клаудио становится лучше, может быть, даже счастливее, но я все равно собираюсь его бросить. Когда-нибудь, когда брата выпишут из больницы, я найду способ, как нам обоим сбежать. И мы не вернемся. Если буду с Джеймсом, я смогу проконтролировать, чтобы он не повторил ту глупую ошибку, которая привела к нему Клаудио.

Я просто не могу смириться с такой жизнью — подчиняться настроениям и прихотям Клаудио, который эмоционально дистанцировался от меня. Я не смогу вечно жить в этой темноте.

Он гладит меня пальцами по щеке, заглядывая в глаза, и теперь смотрит на меня именно так, как говорила Доната. Как будто я какой-то десерт, который он хочет поглотить.

Мои соски набухли от желания. Всего несколько минут назад я обещала себе быть сильной, а теперь готова сдаться. Нет, только не снова.

С трудом нахожу в себе силы и яростно заявляю: — Мой брат лежит