Клаудио - Джинджер Талбот

В глазах Клаудио вспыхивает гнев.

— Он лежит в больничной палате из-за собственных глупых решений, — жестко поправляет Клаудио. — Ты должна быть гораздо больше зла на него за то, в каком положении он тебя оставил. Он трусливый маленький засранец, который украл у Семьи, а потом сбежал и оставил тебя разбираться с этим, зная, что мы делаем, когда люди переходят нам дорогу.

Эти слова ранят, потому что они правдивы. Джеймс знал, на какой риск идет, и подставил меня. Я люблю брата, но Клаудио прав — у меня тоже есть право злиться на него.

Он покрывает нежными поцелуями мою шею. Я дрожу от удовольствия и выгибаю спину, прижимаясь разгоряченной киской к его толстой эрекции. Когда дело касается Клаудио, мозг говорит «нет», но стоит ему только прикоснуться ко мне, и сопротивление тает, как мороженое в Сахаре.

В следующее мгновение он перекидывает меня через плечо.

Несет по коридору в спальню и опускает на пол. Сгорая от желания, я начинаю раздеваться, но он качает головой.

— Позволь мне.

Полностью отдаюсь ему, позволяя через голову стянуть блузку и спустить брюки. Он расстегивает лифчик и снимает его. Когда я полностью обнажена, он начинает подталкивать меня к кровати.

Кладу руки на его широкую грудь.

— Подожди. Клаудио, я тоже хочу увидеть тебя голым. Пожалуйста. Я знаю, что у тебя есть шрамы. Думаешь, это меня как-то оттолкнет? — провожу пальцами по шраму на его руке. — Мне кажется, что шрамы — это сексуально.

Не уверена, почему я так на него давлю. Почему призываю сблизиться со мной, когда поклялась сбежать от него при первой же возможности? Я до сих пор не смирилась с тем, что навсегда останусь его женой, а точнее, пленницей. Каждую минуту, проведенную в одиночестве, я размышляю, придумываю способы ускользнуть от него. Но здесь, рядом с ним, воздух раскален от жара нашего притяжения, и меня тянет к нему, как железо к сверхзаряженному магниту.

Его губы искривляются в мрачной улыбке.

— Если шрамы тебя возбуждают, ты, блядь, кончишь на месте, увидев меня голым.

— Вызов принят, — с ухмылкой отвечаю я. — Ты собираешься лишить меня радости мгновенного спонтанного оргазма?

Он нетерпеливо вздыхает, и на мгновение мне кажется, что он собирается отказать. Но потом он отступает на шаг и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.

Его глаза прикованы к моим, пока он медленно расстегивает пуговицы до конца, а затем аккуратно складывает рубашку и кладет на комод.

Скольжу взглядом по его обнаженному торсу, пока он снимает туфли и брюки. Он складывает брюки и кладет их рядом с рубашкой. Все еще хуже, чем я предполагала: все его туловище покрыто толстыми бледными рубцами, которые пересекают брюшную полость и спину. Здесь же и ожоги от сигарет. Должно быть, кто-то резал его и обжигал десятки раз в течение очень долгого периода времени. Месяцы. Может быть, и годы.

Испытываю лютую ненависть к тому, кто это с ним сделал. Должно быть, это произошло, когда он был намного моложе, потому что никто не смог бы так подчинить себе взрослого Клаудио. Кто-то мучил его, когда он был ребенком. Боже, надеюсь, он убил его, и это было больно.

Даже будучи обнаженным, Клаудио по-прежнему великолепен. Он стоит передо мной с мрачным лицом, и я вижу, как боль далекого прошлого мелькает в его глазах, все еще преследуя его.

Он выгибает бровь.

— Мой дядя и человек, которому он меня продал, — говорит он, словно немного обороняясь. — Дядя растил меня после смерти родителей. И не очень хорошо справлялся со своей работой, — затем он смиренно пожимает плечами. — Не жалей меня. Я почти ничего не помню. Я вычеркнул это из памяти.

— Животные, — давлюсь этим словом. — Мне жаль, Клаудио.

— Мой дядя — мертвое животное, — его губы изгибаются в жуткой улыбке. — Когда-нибудь я найду этого человека. Он бежал в Албанию, но время от времени до меня доходят слухи о нем. Человеку с его аппетитами трудно полностью исчезнуть. У меня скоро отпуск, может быть, я потрачу на это немного времени.

— Не сомневаюсь, что ты его найдешь, — говорю я.

Затем наклоняюсь и легонько провожу пальцами по шрамам.

— Это знаки мужества, — произношу я, беру в рот его темный сосок и сосу его. Он стонет от удовольствия, и его пальцы запутываются в моих волосах. — Неважно, обнажен ты или одет. Я смотрю на тебя и вижу мужчину, который воспламеняет меня страстью. Моего рыцаря в потускневших доспехах, который сражается за меня. Никто и никогда не боролся за меня так, как ты, — если я когда-нибудь уйду от него, хочу, чтобы он, по крайней мере, знал, что он для меня значит.

— Хизер, — он гладит меня по лицу, в его глазах отражаются мучения и страсть, — я не рыцарь. Я гребаный дракон, и я собираюсь сожрать тебя.

Медленно он заставляет меня опуститься на колени.

Его толстый член направлен в потолок, на головке блестит белая жемчужина спермы. Осторожно слизываю ее, наслаждаясь его мучительным стоном удовольствия.

Беру головку в рот и провожу по ней языком, упиваясь его вздохами. Когда Клаудио проталкивает член мне в горло, он такой толстый, что я боюсь, что задохнусь, и, запаниковав, немного отстраняюсь.

Он удерживает мою голову неподвижно и заталкивает его еще глубже.

— Ты примешь его целиком, и тебе понравится, — рычит он, начиная толкаться мне в рот, и я заставляю себя расслабиться, позволяя ему скользнуть в горло. Отчаянно втягиваю воздух через ноздри. Я не могу пошевелиться, не могу дышать...

— Слишком большой для тебя? — насмехается он. — Слишком. О Боже. О, да..., — и он взрывается у меня во рту, густой сладкий сироп течет по языку и горлу. Он все еще держит меня в ловушке, заполняя мой рот собой, пока содрогается и спускает все до последней капли.

Наконец Клаудио отстраняется, и я хватаю ртом воздух. А он нежно гладит меня по волосам.

— Это было так чертовски хорошо. Теперь тащи свою задницу на кровать, пока я не закончил считать, и ложись на спину. Пять, четыре, три...

Я повинуюсь, хотя какая-то крошечная часть меня хочет бросить ему вызов, оттолкнуть, посмотреть, каким будет мое наказание. Но тогда это отсрочит удовольствие, а оно мне необходимо. Мое тело кричит об этом.

Он быстро пристегивает мои запястья наручниками к изголовью кровати. Но на этот раз не завязывает мне глаза. Затем забирается на кровать, становится на колени между моих ног и проводит языком вверх по моему бедру.

— Кому ты принадлежишь? — требует он.

Ответ