Степной Волк и княжна Ирина - Регина Грез

Глава 17

«Любимый мой, лети как вольный ветер!»

Ирманкул хорошо подготовился. Повозка Ирины была обита войлоком, застелена шкурами, поверх которых лежал богатый китайский ковер. Мягко днем, мягко и тепло ночью. А дней и ночей посреди степи ожидалось впереди много.

— Не скучай, милая. Смотри, что я нашёл для тебя.

Ирманкул развернул жёлтый платок, показал овальный серебряный лист, отполированный до зеркального блеска.

— Где раздобыл? — слабо улыбнулась Ирина, хотела выразить радость.

— Купил у хиванского купца в день, когда дрался на камче. И вечером ты ко мне пришла. И не умела есть плов руками. Помнишь? А вот серьги, которые обещал в первую встречу — зеленые и красные камешки — выбирай. О чем снова задумалась? Что тебя тревожит, джана?

Нарочно так назвал, знал, что встрепенётся сердито. Все лучше, чем скучать-тосковать. Ирина больше не отворачивалась, когда хотел целовать, не отводила его рук, если касался плеч и груди. Сама доверчивой птахой прижималась к нему и молчала, глядя широко распахнутыми глазами на огоньки костров.

— Что там гремит?

— Воины бьются в шутку, чтобы разогнать кровь, размять тело. А те, что справа — точат сабли и копья, прежде чем смазать волчьим салом. Так оружие дольше останется острым. Я натирал свой булат соком чеснока и ядом скорпиона. Похоже, не я один.

Он поморщился, одернул ткань, липнувшую к раненому боку.

— Снова болит? — встревожилась Ирина. — Почему Нур не дала хорошей мази? Ты заметил, в последние дни она была сама не своя. Что-то бормотала под нос, то смеялась, то злилась.

— Забудь старую ведьму. Не верь дурным предсказаниям. Люби меня, слушай только меня!

«Темные века, покорные женщины — угу, знаем… »

— Да, господин, — вздыхала Ирина.

— Твой голос звучит как ирония, — задумчиво сказал Ирманкул, — но губы твои молчаливо готовы признать мою правоту, луноподобные брови и белая шея согласны со мной… и эти нежные холмики — как сладко спать, прижавшись к ним щекой. Разве уже весна? Откуда здесь розовые бутоны?

— Ах — ах… Не знала, что ты поэт!

— Я не поэт. Я не умею говорить красиво и долго, — хмурился Ирманкул.

Она вздрагивала от стального блеска в его глазах и тут же смеялась, горячо отзываясь на ласку.

— Зачем ждать? Будь моей сейчас, — порывисто попросил он.

— Ты же обещал. Вот приедем в Сыгнак… — неуверенно начала она.

— Верни мое слово! Хочу, чтобы ты раньше стала мне женой.

— Здесь… в кибитке… на шкурах? Я не могу. Пожалуйста… — умоляла она. — И ты должен поправиться, нельзя растревожить рану. Хочешь, расчешу тебе волосы? Сделаю массаж.

— Нет, не хочу, — резко сказал Ирманкул.

Закинул руки за голову, прикрыл глаза. Ирина не дыша сидела рядом.

— Я видел сегодня кречета на холме. Он не боялся нашего отряда. Хотел о чем-то предупредить. Дозорные заметили впереди стадо дзейранов. Завтра будет охота.

— Ты тоже поедешь? — с тревогой спросила Ирина.

— Крылатый скучает по вольной скачке. Он любит простор и крики загонщиков.

Ирманкул повернул голову, оглядел Ирину долгим пытливым взглядом.

— Ты второй день почти ничего не ешь. Завтра принесу тебе свежее мясо.

— Лучше бы ты остался с повозками, у меня на душе неспокойно, — нарочито вздыхала она. — И рану надо беречь.

— Может быть, ты права. Так убеди, как умеют убеждать женщины, — без улыбки проговорил он.

— Я не очень такое умею.

И вдруг представила, что Ирманкул по какой-то причине утратил к ней интерес. Сегодня хочет, завтра надоела. Что с ней будет тогда? От этой мысли руки похолодели, и желудок заныл. Что же получается — без покровительства сильного мужчины ей в Русско-Ордынском средневековье не выжить?

Или стоило сбежать с Васильком в городишко, где правит такой же лютый князь, как батюшко Юрий? Женщине тут нельзя быть одной, не успеешь оглядеться — чужие утащат или свои сосватают за какого-нибудь богатого негодяя.

Со всех сторон засада и притеснение, а много ли надежд на Жемчужную Сырдарью? А если навсегда придется остаться в этом опасном времени?

Ирманкул дернул Ирину за рукав, притянул к себе, поближе к здоровому боку.

— Скажи, ты правда, хотела убить Давлет-хана? И как же?

Радуясь, что жаркие поцелуи на время забыты, она охотно строила проекты. Один другого ужаснее для наглого хушварского молодца.

— Притворилась бы смиренной, заболтала бы его, а потом чем-нибудь грохнула по дурной башке. Или задушила косой. Я читала, одна девушка так и поступила с неугодным мужем. Его звали Аттила — он был предводитель гуннов. Разорял Византию и Римскую империю, требовал дани, рабов, почестей разных…

— Я о нём никогда не слыхал, — заметил Ирманкул.

— Так это было далеко отсюда, за морем. Короче, ему дали в жёны девушку знатного рода одного из покоренных племен. И после брачной ночи Аттилу нашли мертвым. Не помню, то ли шея у него была свернута, то ли кровотечение из носа… Фу, не хочу даже знать!

— А что стало с храброй девушкой? — спросил Ирманкул.

— Надеюсь… надеюсь, ей удалось бежать или её забрали родственники мужа, как это у них полагается.

Ирина вдруг ощутила укол ревности. Хотя смешно ревновать к неизвестной девице из старинных преданий.

У повозки послышался шорох мягких сапог. Посланец Джанибека с поклоном сообщил:

— Господин желает видеть вас у себя в шатре.

— Я скоро приду, — ответил Ирманкул.

— Господин желает видеть тебя вместе с невестой, — уточнил посланник.

По степи носился прохладных вечерний ветер, а в роскошном шатре Джанибека воздух спертый от запаха старого тела, восточных смол и перебродившего конского молока.

Хушварский генерал уже наигрался с приближенными в кости, наслушался разных баек и все не мог улечься на покой. Вернулись привычные боли в спине и коленях. В такие часы хотелось, чтобы все вокруг разделили его муки. Но пока некого казнить…

— Эй, Ириннэ, намажь меня глиной, которую припасла Нур! — вместо приветствия приказал Джанибек, наслаждаясь смущением гостьи.

Улегся на живот, отвернул халат.

— Прикажи сделать это рабыне, — сказать Ирманкул. — А Ириннэ позабавит тебя сказанием про ромейских царей.

— Надоели глупые сказки! — хрипел Джанибек. — Скоро на всей земли будет править род