Степной Волк и княжна Ирина - Регина Грез

— Не надорветесь? — прошептала Ирина.

— Что там бормочет твоя невеста? Она слишком строптива и не уважает наши обычаи. Пусть подойдет и натрет мне спину внизу! — властно прошипел Джанибек.

Ирина с мольбой глянула на Ирманкула, — тот сузил глаза и молча приподнял подбородок — велел исполнять приказ. Мазь шаманки воняла размокшим кизяком и тухлыми яйцами, противно даже плошки коснуться, хоть беги из шатра. Но кто же позволит? Пришлось подчиниться.

Еще она заметила, как Ирманкул внимательно оглядывает шелковые занавеси и ковры, масляный светильник в форме лотоса, свисающий с потолка, низкий округлый столик с расписными пиалами, маленькую жаровню, где подогревался на углях чайник.

Что ищет Ирманкул, кого ждет, к чему примеряется… Сейчас они в шатре втроём, больше никого — прежних гостей Джанибек выставил вон.

— У тебя слабые руки, — ворчал старик. — Верблюдица и то делала это лучше, а ты ни на что не годишься. Не умеешь доить кобылиц, не умеешь угодить мужу, зачем ты вообще нужна? Надо было оставить тебя в Бешкиль.

Ирина понимала, что вредный хушварин дразнит нарочно, чтобы всем своим весом давила ему на поясницу, но сил и правда, не хватало, а едкий запах целебной мази щипал глаза до слез.

— Никчемная русская девка, — кряхтел Джанибек, — теперь я понял, за что тебя прогнал Давлет-хан. Хушварский мужчина любит, когда женщина под ним крепка и упруга, сильно сжимает его ногами и потом сама скачет на его копье так, чтобы он кричал от удовольствия, а ты что можешь? Ты слаба и труслива, ты сбежала, когда я сказал о гибели Ирманкула. Не-ет, ты не годишься в жены нашему Волку… не такая унылая сучка ему в постели нужна.

Ирина сжала зубы, чтобы не всхлипывать вслух, она уже ногтями впивалась в дряблую кожу ехидного старца, без смущения дубасила его спину кулаками, а он лишь посмеивался или протяжно стонал.

«Извращенец проклятый!»

Она с тоской оглядывалась на Ирманкула, требуя прекратить издевательства, но тот сидел с каменным лицом, медленно поглаживал себе колено, будто рука затекла. Глаза у него, правда, были страшные, — холодные и чужие.

— Хорошо-о… — наконец проскрипел Джанибек. — Я все же тобой доволен, если тебя научить, может, и выйдет толк. А сейчас потанцуй для нас.

— Пусть сначала чай приготовит, у меня горло сухое, — проговорил Ирманкул.

— Пусть приготовит, — согласился Джанибек. — Заодно проверим и это умение. Сделает плохо, отправим пасти овец. Хе-хе-хе…

Он поправил на себе халат, уселся на свернутой мягкой шкуре и благодушно засмеялся. Боль немного утихла, хотелось развлечься. Может, Ириннэ новую песню споет? Хитро посматривал на Ирманкула, любил доводить его до кипучей злости, ждал, пока сорвется, чтобы рявкнуть в ответ, напомнить, кто выучил грязного щенка всем военным премудростям. Вот какие забавы с годами стали нравиться Джанибеку.

Ирина брезгливо вытирала руки о полотенце, прикрывшее чашки. «Что за ткань — гладкая, скользкая, ничего не впитывает…» Губы дрожали от обиды и негодования. И вдруг вспомнила подарок Нур — та велела всегда носить на поясе узкий бутылек с сонным зельем.

«Вот и пригодился! Пусть наконец уймется старый лис… »

Обжигая ладонь ручкой чайника, Ирина добавила в настой листьев и сухих цветов горячую воду, осторожно размешала кисточкой, подула себе на пальцы, процедила напиток через воронку с серебряным ситом. Действовала наугад, по наитию, припоминала чайную церемонию из фильма «Сёгун».

— Что так долго? Мы утомились ждать, — торопил Джанибек.

— Потерпите, ваше величество, сейчас все будет в лучшем виде! — нервно заверила Ирина, потряхивая бутылек над пиалой.

«Да что же не льется!»

— Она родит тебе одних девчонок! — насмешливо заявил Джанибек. — Вот увидишь, таких же трусливых и тощих.

«Ах ты, хушварская свинья!»

Маленький бутылёк выскользнул из пальцев Ирины и чуть не свалился в пиалу, выплеснув все содержимое в душистый настой. Едва успела подхватить и зажать в кулаке. И тут же пришлось посторониться — Ирманкул отодвинул Ирину, поставил чашу на поднос и сам отнес Джанибеку. Тот жадно отхлебнул и расплылся в улыбке.

— С такой медлительной женой тебе надо сразу еще одну завести.

— Не надо! — воскликнула Ирина. — Я и одна справлюсь. Ну, что вы хотели? Спеть и сплясать? Это я запросто. Сейчас, только волосы приберу, чтобы не мешали.

Она спрятала пустой бутылек под ленту налобной повязки, прищелкнула пальцами и хлопнула в ладоши.

— Степь да ковыль до самой до зари,

Долго ли, коротко, а на двоих дорога,

Сердце да девичье ты заговорил,

Ой, люди добрые, да не судите строго!

©

Вдруг стало легко, исчез страх. Ирина быстро налила чай в еще одну пиалу и с поклоном преподнесла Ирманкулу.

— Любимый мой один такой на свете! Казачья кровь да конь твой вороной. Любимый мой, лети, как вольный ветер! ©

Ирина со смехом кружилась на коврах, напевала попурри из песен, которые могла припомнить. Но вдруг запнулась и оказалась на коленях Ирманкула, обняла за шею, прильнула к груди, зуб на зуб не попадал, сердце билось неровными толчками.

«Спаси, защити! Что я натворила, что теперь будет…»

— Жарко мне! — пробормотал Джанибек.

Рванул застежки халата, поскреб заскорузлыми пальцами горло.

— Нечем дышать! Эй, лекаря позови… отрава… измена…

Он боком повалился на постель, из уголка рта обильно текла слюна.

— Что замолчала? — спросил Ирманкул Ирину. — Пой про любимого. Пой громче и веселей.

Он усадил Ирину на свое место, а сам чёрной тенью бесшумно скользнул к Джанибеку, опрокинул его навзничь, прижал подушкой лицо, только глаза оставил. Безумные, налитые кровью глаза.

Ирманкул локтем придерживал подушку, коленом давил на живот. Тихо, но уверенно говорил:

— Ты же знал, что однажды это случится и я буду рядом. Пришло время. Шаманка Нур увидела твою смерть на бараньей лопатке, так зачем противиться Небесам? Беру твою силу, беру твой острый ум, беру все твои победы. Стану выше тебя. Уйди с миром.

— Переживала без повода, и улетала из города, где пахнут дымом и порохом мои мечты… ©

Ирина пела, потому что Ирманкул попросил. А еще когда поешь, не так страшно. Джанибек глухо рычал, вертелся ужом вонючим, мелко сучил ногами и вскоре затих.

— Кто дал тебе зелье? — спросил Ирманкул.

— Нур, — отвечала Ирина.

И быстро заговорила, захлебываясь словами:

— Я не хотела его убивать, Нур сказала, если три капли — уснет, просто