Сладкое создание - С. И. Вендел

Судьба, нельзя даже думать о таком!

И все же она не могла не заметить изящную линию его шеи, сегодня непривычно открытую из-за более свободного наряда. Хотя брюки по-прежнему обтягивали бедра, сапоги сверкали лакированной кожей, а камзол сидел как влитой, верхние три пуговицы черной рубашки оставались расстегнутыми, обнажая бледную кожу и четкие очертания ключиц.

Он стянул верхнюю часть своих серебристых волос кожаным шнурком, отчего нечеловечески четкие линии скул, носа и подбородка стали еще выразительнее, пока он наполнял кухню цветами. Молли никогда не видела, чтобы мужчина занимался аранжировкой цветов, но когда это делал фэйри, это выглядело красиво, почти… чувственно.

Молли чуть не подавилась кусочком моркови.

Она отмахнулась, когда он двинулся к ней на помощь — сомневалась, что выживет, если могущественный фэйри начнет хлопать ее по спине.

Он все же задержался рядом, полный беспокойства, прежде чем вернуться к своему занятию.

С тех пор цветы в кухне появлялись постоянно. А через несколько дней она стала находить у своей спальни по утрам новые букеты. Комната постепенно наполнялась цветами — казалось невозможным, чтобы они цвели в это время года, но он умудрялся их находить — и изящными фарфоровыми и стеклянными вазами.

За цветами последовали краски. От нечего делать Молли иногда сопровождала Аллариона во время его занятий. В большой гостиной на втором этаже он не раз спрашивал ее мнение о том, какой цвет будет лучше.

Молли долго моргала в недоумении, не понимая, зачем он спрашивает. Дядя Бром никогда не позволял ей что-то менять в таверне — даже к лучшему — и уж тем более не разрешал перекрашивать собственную спальню. Максимум, что ей дозволялось — несколько безделушек и праздничные гирлянды.

Аллариона не удовлетворили ответы «Это твой дом» или «Не знаю, может, белый?»

— Библиотеку я оформил по своему вкусу, — сказал он, словно одной комнаты ему было достаточно. И она действительно узнавала его стиль — роскошные ткани и темные тона явно соответствовали предпочтениям фэйри. Но… это был его дом.

Молли пожала плечами, избегая его вопроса и взгляда, и прошлась по пустой комнате. Остановившись у больших окон, выходивших в лес, она обернулась.

Окутанная солнечным светом, она по-настоящему увидела комнату.

Белый — слишком просто. Серый — слишком мрачно. Красный задавит пространство, а золотой сделает его безликим.

— Зеленый, — прошептала она скорее себе, чем ему.

На лице Аллариона расплылась медленная улыбка, и Молли поклялась бы, что в его темных глазах читалось что-то между жадностью и… гордостью.

— Шалфейный? — спросил он. — Или цвета морской волны?

Молли покачала головой.

— Нет, темно-зеленый. Как лес за окном.

Ставни задрожали, от чего улыбка Аллариона стала еще шире.

Не моргнув и глазом, он устремил на нее весь свой фэйрийский фокус внимания и произнес тихо, словно она только что прошла некий тест:

— Идеально.



Почему ее мнение так важно для него — Молли не могла понять. Если бы она позволила себе задуматься, то предположила бы, что он спрашивает мнение той, с кем хочет разделить этот дом. Еще одно доказательство серьезности его намерений относительно рукобития, его необратимости.

Он пытался сделать дом удобным для них обоих.

Это осознание пугало, поэтому Молли старалась не задерживаться на таких мыслях. В них таилась опасность, а в ее жизни и так было слишком много риска.

Осталось только дождаться подходящей вазы.

Молли твердо решила прихватить с собой кое-что перед побегом — желательно то, что можно выгодно продать в следующем городке, чтобы хватило на дорогу. Туда, куда она направлялась. Куда бы это ни было. Просто пока не попадалась подходящая ваза. Все они были либо слишком большими, либо слишком тяжелыми — фарфоровые, цветного стекла, гладкого мрамора — каждая стоила бы немалых денег, но каждая же замедлила бы ее побег. Нужна была идеальная — не слишком крупная, не слишком хрупкая, не слишком тяжелая. Что-то красивое, но не роскошное — чтобы торговец не заподозрил кражу. Хотя она и собиралась ее украсть.

А пока приходилось довольствоваться наблюдением за тем, как Алларион занимается странным ремонтом своего разумного дома.

Однако, когда на седьмое утро она отперла дверь спальни, ни цветов, ни вазы не оказалось. Коридор был пуст, если не считать солнечных лучей, пробивающихся сквозь стену окон.

Дом был так тих, как Молли еще не слышала.

Странно.

Она боком вышла из комнаты, гадая, не случилось ли чего. Ничего подозрительного не наблюдалось, но ощущение было… иным.

Кухня не дала ответов, как и библиотека или кабинет с новым полом. Позавтракав в тишине, Молли рискнула выйти наружу, обойдя дом в надежде увидеть Аллариона на крыше.

Запрокинув голову, она осмотрела крышу с разных ракурсов, но так и не обнаружила Аллариона. Иногда его действительно не было видно, когда он занимался черепицей, но обычно хотя бы слышно — сегодня же поместье погрузилось в непривычную тишину. Тишину, но не покой. Что-то витало в осеннем воздухе — что-то неладное, чего она не могла определить.

Дрожь пробежала по спине Молли, оставляя за собой мурашки.

За спиной раздалось угрожающее ржание.

Медленно, очень осторожно развернувшись, она оказалась нос к носу с единорогом. Белларандом.

Он стоял в пяти шагах, опустив могучую голову так, что его алые глаза оказались на одном уровне с ее. Острие длинного рога покачивалось в воздухе — один резкий бросок, и оно пронзит ее беззащитное горло.

Молли сглотнула и подняла ладони в жесте мира.

— Не подскажешь, где хозяин дома?

Из мощной шеи единорога вырвался низкое ржание, и он нервно взмахнул черным хвостом.

Она сама не понимала, почему вдруг заняла оборонительную позицию и почувствовала необходимость заявить:

— Я не убегала, я искала Аллариона.

Единорог встряхнул гривой, угрожающе поводя рогом, и начал бить копытом о землю. Затем резким движением головы указал в сторону дома.

— Ладно, ладно, — проворчала она, — я возвращаюсь внутрь.

Бросая недовольные взгляды на разросшегося «сторожевого пони», Молли отступила на кухню, не спуская с единорога глаз, пока не оказалась за дверью. Хотя ей нравился свежий воздух и вид на поместье, она на всякий случай закрыла и заперла дверь.

Прижимая руку к груди, где сердце бешено колотилось, готовое вырваться из ребер, Молли зашагала по кухне. Когда это не помогло унять нервное напряжение, она с головой погрузилась в готовку, используя последние припасы из кладовой. Корочки, очистки и объедки она отложила в сторону — неизвестность о возвращении Аллариона скручивала ее внутренности в узлы.

Молли знала, что