Сладкое создание - С. И. Вендел

Добирайся своим ходом, раздраженно фыркнул Белларанд.

Что ж, значит, пешком несколько часов. Для своей Молли он готов был пройти куда больше.

Алларион наблюдал, как Молли берет себя в руки. Его охватила странная гордость, видя, как она собирает волю и мужество. Он сжал ее руку, надеясь, что она чувствует его восхищение.

— Мы можем поехать завтра?

— Конечно. Назови время.

10



Когда Молли увидела, как Алларион собирается идти с ней в рыночный городок, она не смогла сдержаться. При виде него — во всем черном великолепии, но с огромной плетеной корзиной за спиной — из нее вырвался раскатистый смех. Корзина была настолько большой, что в ней могла бы поместиться она сама, и втрое шире его самого.

Алларион моргнул, явно озадаченный, что только усилило ее смех.

Приятный контраст с ее вчерашним настроением.

Судьбы, этот всплеск эмоций… просто вырвался наружу. Увидев утром цветы, будто ничего не произошло, что-то в ней надломилось. Вся тревога предыдущего дня и застарелые страхи из детства хлынули наружу — неудержимо и разрушительно.

Видя его стоящим на кухне — невозмутимым, как всегда, — она лишь сильнее разозлилась.

Часть ее все еще не могла поверить, что ее не заперли в темном подвале в наказание. Или хотя бы не ограничили пределами спальни. Она кричала ему прямо в лицо и швыряла его подаренные подсолнухи в единорога. Лишь глупец или тот, кто совсем не дорожит жизнью, мог совершить столько роковых ошибок подряд.

И все же вот она — шагает по живописной сельской дороге, с одной стороны раскинулся луг, с другой — лес, а ее спутник-фэйри с огромной корзиной не отстает.

Молли фыркала каждый раз, когда взгляд ее падал на эту нелепую корзину, будто он собирался скупить весь хлеб, сельдерей и ткани в округе. Его слегка озадаченное выражение не исчезало, но он добродушно улыбался всякий раз, когда она хихикала. Его клыки по-прежнему были видны, но выглядели уже не так устрашающе, когда все остальное лицо выражало такую… мягкость.

После вспышки гнева она провела большую часть дня, испытывая неловкость. Не должна, твердила она себе — у нее было полно причин для злости, особенно на него, и ему еще повезло, что до сих пор все обходилось так легко. Но, хоть разумом она это понимала, было трудно не гореть от стыда за свою несдержанность.

Все вокруг твердили — даже ее любимые родители — что вспыльчивость была ее худшей чертой. Она упорно училась держать себя в руках, дышать глубже при первых вспышках гнева. Да, иногда это помогало поставить на место слишком назойливого посетителя таверны, но стоило переборщить — и она теряла не только клиента, но и все чаевые за вечер.

Гости хотели видеть перед собой веселую, живую девушку. Может, даже с ноткой дерзости. Но агрессивную? Никогда.

Так Молли выучила свой танец — не только как поддразнивать мужчин ради лишней монеты, но и где проходят ее собственные границы. Насколько можно позволить себя задеть, прежде чем гнев возьмет верх — сложный баланс, но за последние годы она почти овладела им.

Подобный эмоциональный взрыв выбил ее из колеи — и уж точно ошарашил Аллариона.

Честно говоря, не так уж плохо, если теперь он будет ее слегка побаиваться.

Но изнурение после таких вспышек всегда оставляло ее уставшей и уязвимой. А быть уязвимой перед фэйри, которого она все еще не понимала, совсем не входило в ее планы.

Молли украдкой взглянула на него, заставляя себя не смотреть на корзину за его спиной, чтобы снова не рассмеяться.

Он был с ней мягок, защитил от единорога. На каждом шагу Алларион поступал вопреки ее ожиданиям.

Однако он мог бы сделать куда больше, чтобы ее успокоить. Раз уж он настаивал, что хочет ее комфорта и счастья, Молли решила испытать его решимость. Вдали от живого дома и ворчливого единорога она чувствовала себя увереннее, осмеливаясь проверять его.

Начала она с простого — расспросов о поместье и деревне, в которую они направлялись.

— Я думала, у Скарборо нет подчиненных деревень.

Алларион кивнул.

— Верно. Ма́ллон, куда мы идем, когда-то принадлежал Скарборо, как и несколько других поселений. Но когда прежний род пресекся, а поместье забросили, они, полагаю, перешли под власть семьи Бургойн из Киндли.

Ма́ллон, беззвучно повторила Молли. Какое ужасное название для деревни3.

— Ты бывал в Ма́ллоне раньше?

— О, да, много раз. Вряд ли они считают меня дружелюбным, но теперь хотя бы привычным.

Молли не смогла сдержать фырканья.

— Полагаю, ты прав. Фэйри с единорогом, приехавшие в городок за сахаром — зрелище то еще.

— Верно, особенно учитывая, что я сахар не ем.

Еще одно удивленное фырканье.

— Ты вообще ничего не ешь.

— Нет. Фэйри в этом не нуждаются.

— Но медовуху ты все равно заказываешь.

Взгляд Аллариона скользнул к ней, пока они шли. Под ослепительным осенним солнцем и бездонным лазурным небом он не казался столь пугающе потусторонним. О да, он все еще был бледен и неестественен с черными склерами и проступающими венами, но при дневном свете терял свою устрашающую мощь.

Солнце играло в прядях его звездных волос, заставляя их переливаться, словно паутина. Его глаза — точнее, радужки — сверкали на солнце, как драгоценные камни, которым они так подражали. Без теней, вырезавших его лицо резкими линиями, он выглядел… просто человеком.

Высоким, лилово-серым человеком, да, но человеком.

— Мне нравится запах. Эта сладость. Напоминает мне тебя.

Юмор мгновенно испарился, а по щекам Молли разлился яростный румянец. Она отвела взгляд, раздосадованная собственной трусостью, но не в силах выдержать этот пронзительный аметистовый взгляд.

Судьбы, когда он говорит такие вещи…

Она так и не поняла, осознает ли он эффект своих слов — этих романтичных фраз, от которых большинство женщин растаяло бы. Порой ей казалось, что да, конечно, фэйри славятся своей проницательностью, и Алларион не был исключением. Но в нем проглядывала и другая сторона — почти такая же простодушная, как сам дом.

Часть ее хотела верить, что он искренен.

Другая поспешно напоминала: Он тебя купил.

Да, был и этот факт. Как камень в ботинке, который невозможно игнорировать.

Они шли молча, окруженные зелеными просторами.

Молли никогда не бывала в этих краях. Если честно, дальше всего она забрела лишь однажды — из своей северной деревушки в Дарроуленде до самого южного Дундурана. А с тех пор, как поселилась у дяди