Падение в небо - Янина Хмель

Современная церковь отрицает идею реинкарнации и считает, что душа воплощается лишь однажды. Но так было не всегда. Ранние христиане вовсе не слышали о рае или аде, а верили в перерождение. Например, во II веке нашей эры жил христианский философ Ориген, который был почти первым учёным христианином тех лет. Суть его учения в том, что души, отягощённые злыми деяниями, в следующих воплощениях будут представителями животного мира, но через очищение души они вновь смогут обрести Царствие Небесное. В новое воплощение душа будет входить усиленная или ослабленная действиями прошлого и памятью прошлой жизни. Все поступки нашей текущей жизни предопределяют жизнь следующую.

Астроном и учёный Джордано Бруно также выступал с теорией о реинкарнации, что и послужило одним из факторов к сожжению его на костре церковью, которая была противником реинкарнации. Суть концепции Бруно заключалась в том, что гибель тела не означает конец для души.

В момент смерти тела душа будет думать о самом дорогом в прожитой жизни. И эти мысли повлияют на следующую реинкарнацию.

Только человеческое тело даёт шанс душе достичь совершенства, потому что человек способен на осмысленный духовный поиск.

Перед тем как гусеница переползёт с одного листа на другой, она цепляется за лист, на который ползёт. Так же и живое существо, перед тем как покинуть нынешнее тело, должно получить новое, которое определяется её деятельностью в настоящей жизни. Причина этого кроется в материальных желаниях, которые находятся в уме живого существа.[8]

Все эти теории помогали мне понять себя. Этого не было у Зои — доступа к информации. Она была заперта в своём сознании, у неё не было возможности с кем-то поговорить о своём даре. Давид разделил свои способности с Айрин, но расфокусировал их в самый ответственный момент. Воспоминания этих двух жизней делают мою душу целостной, дают возможность моему телу исполнить своё обещание — исправить в этой жизни ошибки прошлых реинкарнаций.

Но мне не хватает воспоминаний о той жизни, которая предшествовала Зои. Пазл не складывается. Те воспоминания — основа. Начало, куда мне нужно вернуться.

Подарок

— Я принёс самый вкусный американо в вашей жизни, — Мир ворвался в палату на следующий день, развеяв все сомнения о том, что моё сознание его выдумало.

Когда я заглянула в васильковые глаза, поняла, что мне не нужны доказательства того, что он — моя родственная душа. Я верила в это так же, как в то, что Вселенная приготовила мне ещё один шанс на то, чтобы всё исправить. И для этого мне не надо рваться в следующую жизнь. Достаточно лишь слушать своё сердце и следовать его наставлениям.

— А ещё вот, — он протянул мне прямоугольный свёрток, аккуратно обёрнутый в крафтовую бумагу.

— Что это?

— Разверните.

Мир хотел казаться равнодушным, но его щёки вспыхнули.

Я быстро распаковала подарок. Из сорванной бумаги выглянула бордовая обложка книги. «Чаша Востока».

— Не стоило, — лишь выдавила из себя я.

— Вы сказали, что не читали.

— Мне приятно, правда, — вздохнула я. — Но это лишнее.

— А мне будет приятно, если вы хотя бы сделаете вид, что рады подарку.

— Почему же сделаю вид? — Я машинально прижала книгу к груди. — Мне на самом деле приятно!

— И пейте кофе, — Мир всё ещё держал стакан, — холодным он будет на вкус такой же, как из больничного аппарата, — закатил глаза.

Его повадки. Слова. Взгляд. Всё это было мне знакомо. То Мир невзначай коснётся моего плеча и задержит на нём ладонь. И это прикосновение напомнит мне о прикосновениях мужа. Он так же опускал глаза, когда смущался. И так же их закатывал, когда поучал или был не согласен со мной.

Интересно, встретила бы я Мира, если бы авария не забрала мужа и сына? Или он скитался бы в поисках своей родственной души, перебирая тела…

— Наши разговоры о вечном, это, конечно, прекрасно, но когда-нибудь нам придётся поговорить о муже и сыне, — напомнил мне Мир.

— Я знаю.

И теперь, когда я думала о муже и сыне в этой жизни, мне уже не было больно. Я вспоминала их так же, как вспоминала свои прошлые жизни.

— Что вы чувствуете, когда думаете о них?

Я подняла глаза на Мира. Когда отвечала, думала о муже, об Айрин, о Майроне, о Мире. В моих мыслях их лица сливались в одно, которое сейчас было передо мной.

— Безусловную любовь, — ответила я.

— А что чувствуете, когда слышите о них от других людей?

Я любила своих сыновей: умершего в аварии под моим телом, не принятого Давидом, убитого руками Зои.

— Чувствую, что предала их.

Я заметила, как он напрягся.

— В чём же ваше предательство перед ними, как вы думаете?

— Обещаете, что расскажете мне о себе, когда я расскажу вам о них?

— Это сделка? — Мир сощурился.

— Честный индейский обмен. А ещё мне нравится, когда вы что-то рассказываете.

Мир закатил глаза и улыбнулся, что я приняла за согласие.

— Вы первый человек, с кем я говорю о них после аварии, — начала я. — Мне как будто хотелось запереть воспоминания о них, оставить их только для себя. Нет, не для того, чтобы возвращаться к ним, ведь я помню о них всегда, а чтобы никто не разрушил их. Сколько бы минут, дней и лет ни прошло, времени не затянуть эту рану в шрам. Эта рана всегда будет открытой на моей душе. Я чувствую запах гноя, вытекающего из неё. Я ощущаю, как её края всё ещё кровоточат. — Я сглотнула. — Мир… — Он встрепенулся на своё имя, до этого слушал меня даже не шелохнувшись. — Верите ли вы, что человек может открыть в себе дар читать мысли других людей?

— Иногда психотерапевту очень не хватает этого дара.

— Верите?

Я смотрела на него не моргая.

Он кивнул.

— Верите, что у некоторых людей интуиция — это не просто предчувствие, а предсказание будущего, которое непременно случится?

Он снова кивнул.

— Я предчувствовала смерть сына с его рождения. Даже не так, — я усмехнулась. — Я знала, что он умрёт.

Мир молчал.

— Смерть мужа, скорее, усиление наказания для меня.

— Кто и за что наказывает вас?

Я посмотрела на него, вложив в этот взгляд ответ на его вопрос, и добавила:

— Кто может наказывать? Тот же, кто дарует жизнь.

Мир ничего не отвечал.

— Теперь вы, вероятно, считаете, что именно тут мне самое место?

— Теперь я считаю, что мне тут самое место. Рядом с вами.

Он многозначительно посмотрел сначала мне в глаза,