Котенок - Владарг Дельсат

Это что-то парит над поверхностью пола, но невысоко. Интересно, что это такое? Девушка берёт стул, присаживаясь, и смотрит на нас, но словно бы только на меня. Мне кажется, я понимаю, что она хочет сделать, поэтому пытаюсь перевернуться, но мне всё сразу понявшая сестрёнка не даёт.

— Она меня спасла, — отвечает Машка, борясь со мной. — Если бы не Катя, не было бы меня на свете. Она даже на самый страшный свой кошмар согласилась ради меня… Да лежи ты спокойно! — выкрикивает она наконец. — Никто лупить не будет!

— Ну, может, налупят и простят… — шепчу я, готовая ради сестрёнки на что угодно. Даже и на взрослых, только бы она улыбалась.

— Она что… Она… Катя! На тебя никто не сердится, малышка! — восклицает Таисия. — Ну хочешь, я маму позову? Папа пока на работе, но, наверное, и его можно… Ну хочешь?

Я осторожно киваю, сразу же зажмурившись. Меня обнимают Машкины руки, а мне просто жутко страшно, я вся, кажется, дрожу. Перед глазами встаёт «мама» из прошлой жизни с проводом в руках. Я пытаюсь взять себя под контроль, что почему-то выходит не сразу. Почему мне так страшно, ну почему? Я не понимаю этого, но тут вдруг чувствую руки Таисии. Она ложится с другого бока и обнимает меня вместе с Машкой.

— Яга говорит, — негромко произносит она, — что ты научишься ходить, когда любовь придёт. А до той поры очень особенная девочка в лодочке полетает.

— А почему в лодочке? — удивляюсь я, прекращая лить слёзы.

— Для ступы навык нужен, — объясняет мне Таисия. — А у нас же никто не знает, как твоя коляска должна выглядеть, понимаешь? — я киваю, потому что действительно, если нет ка… инвалидов, то откуда им знать-то.

— Но лодочку это не объясняет, — я вижу Машкину улыбку.

— Данила из волшебного дерева сделал для нашей Катеньки, — ласково произносит Таисия, — потому что она у нас одна такая, очень всеми любимая.

От её ласки опять хочется плакать, но в то, что я всеми любимая, поверить просто сложно. Я же знаю людей! Знаю! Я для них буду мартышкой в зоопарке, но, может быть, хотя бы дома этого не будет? Так хочется, чтобы обнимали, гладили и не предавали. За то, чтобы не предавали, я согласна и на битьё. Хоть каждый день! Но меня, а не Машку!

— А можно как-то сделать… — я поворачиваюсь к Таисии, — ну… чтобы Машу не наказывали, а только меня?

— Нельзя, — качает она головой, почему-то сдерживая улыбку, — у неё губы подрагивают. — Я старшая, поэтому за вас обеих наказывать будут меня. Мне это твёрдо обещали.

Я от этих слов просто замираю, потому что такого себе просто не представляю. Новая сестрёнка хочет, чтобы её… вместо нас? Но так же неправильно, она же плакать будет! Лучше, чтобы меня, потому что мне не страшно, а я и так плакса же. Я уже хочу это ей высказать, но Таисия не даёт мне ничего сказать, а просто прижимает к себе. Она меня гладит, и я теряю все слова от этих давно забытых ощущений.

Я понимаю — новая сестрёнка решила нас с Машкой защитить, чтобы я не боялась. Чтобы не была постоянно готова, и для этого Таисия мне рассказывает о наказаниях. Потому что я же не верю взрослым, а ещё ужасная плакса. Наверное, она просто стала такой, как Машка для меня в свое время, поэтому можно просто расслабиться. Я ведь знаю — случись что, и я её спасу. Я это очень хорошо осознаю, поэтому просто прижимаюсь.

* * *

Лодочка оказывается очень удобной и послушной. Управлять ею надо с помощью оберега. Это такой камень, он как джойстик — вперед-назад-влево-вправо. Для меня — ничего необычного, привычное управление. И, ощутив эту привычность, неожиданно успокаиваюсь: я больше не беспомощная. Теперь я могу хоть в туалет сама. Ну а раз я не беспомощная, то и нечего нервничать, тем более что попытка перевернуть лодочку у меня заканчивается ничем. Таисия с улыбкой наблюдает, а затем встаёт.

— Давай, Маша, одевайся, оденем и нашу Катеньку, — мягко произносит новая сестрёнка. — И пойдём гулять.

— Как ты думаешь… — я говорю тихо, потому что за истерику стыдно до сих пор, — твои родители ещё согласны… Или я всё испортила?

— Ничего ты не испортила, — вздыхает Таисия, ещё раз погладив меня. — Родители не отказываются от своих детей только потому, что у них истерика.

— Как… от своих?.. — ошарашенно спрашиваю я, выезжая в коридор.

— Вот так, доченька, — раздаётся женский голос сзади, а затем я вижу маму Таисии, присевшую рядом с лодочкой. — Ты наша дочь. И Машенька тоже. И ничто это не изменит, тебя больше никто не предаст, и вы, маленькие мои, больше не будете одни.

Она обнимает меня одной рукой, потому что в другой у неё Машка. Моя сестрёнка так доверчиво прижимается к этой очень необыкновенной женщине, что я просто не могу себя контролировать. Да, мой контроль, не раз спасавший мне жизнь, просто рассыпается в её тепле. И мне вдруг становится всё равно — предадут нас или нет, потому что насчёт Машки они обещали, а мне самой очень хочется этого тепла. Даже если потом будет тьма предательства, потому что смерти нет, я это уже знаю. А ради сестрёнки я согласна на всё.

— Честно-честно? — я знаю, что вопрос звучит совсем по-детски, но мне очень важен её ответ.

— Честно-честно, малышка, — очень ласково говорит она мне. — Пойдёмте домой, дети.

— Хорошо… — шепчу я в ответ. Немного поборовшись с собой, тем не менее продолжаю, потому что мне очень хочется её так назвать. — Мама…

— Маленькая моя, — прижимает она меня к себе и вдруг берёт на руки. — Твоя лодочка за нами полетит, а Катенька на маме поедет, да?

Я только всхлипываю в ответ, потому что слов у меня нет. Столько тепла за раз я получала разве что от бабы Зины, да от Машки, а больше… Папочка меня очень любил, но он был постоянно занят, а тут меня буквально завернули в душевное тепло, и сопротивляться у меня больше нет сил. Будь что будет.

— Как хорошо, что ты отпустила себя, — сразу же замечает Машка, она меня очень хорошо чувствует. — Я им верю.

— Я очень-очень постараюсь, — тихо отвечаю ей.

— Ничего, дети, — ласково говорит… мама. — Мы со всем справимся и всё сможем. Сейчас вот поедим дома, младшие отдохнут, а там и на рынок поедем…

— А зачем? — спрашиваю я, не понимая, зачем нас-то брать.

— Одёжки Катеньке и Машеньке купить, — с теми же