Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

Согласен он на это или нет.

Я понятия не имею, куда подевались близнецы. Когда я прохожу через гостиную на кухню, нигде их не вижу. Судя по тому, что я слышала вчера вечером, Ханна должна была уйти по делам, а Сиенна работает допоздна, так что с малышом я останусь один на один. Собравшись с духом, я заглядываю в кухню.

Нико сидит за столом и что-то рисует зеленым маркером в школьной тетради. Мальчик такой маленький, что его ноги не достают до пола. Он радостно болтает ими, напевая что-то себе под нос.

Бедняжка.

Недолго ему осталось радоваться.

Я мягко стучу костяшками пальцев по открытой двери.

Нико видит меня.

И моментально мрачнеет.

– Как дела? – Я пытаюсь звучать дружелюбно. – Твой папа сказал, что тебе нужна помощь с домашним заданием.

Что-то подсказывает мне, что, если я сделаю еще шаг, он убежит.

Или упадет в обморок.

Одно из двух.

– Я обещаю тебе, что не плакал, – хнычет он. Он тычет себе в левый глаз с такой силой, словно готов раздавить роговицу пальцем. – Мои глаза сухие. Клянусь.

– Твой брат Коннор просто подшучивал над тобой, – пытаюсь вразумить его я. – У меня нет никакой темницы. И я не хожу по улицам, похищая людей.

– Ты говоришь как настоящий похититель.

Я не знаю, что на это ответить.

В его словах есть своя неопровержимая логика.

Я думаю, что́ сказать, когда медленно и вопреки всем моим ожиданиям Нико снова расплывается в улыбке:

– У тебя очень смешное лицо, когда ты думаешь, что я действительно тебя боюсь.

Я моргаю:

– Что, прости?

– Коннор вчера сказал мне, что ты похищаешь не всех детей. – Он откладывает зеленый маркер и берет красный. – Только тех, кто не финны.

– Так, значит, ты меня больше не боишься? – Я смотрю на него с недоверием.

– Нет. – Он с гордостью указывает на себя: – Потому что я – финн.

– Как тебе повезло.

– Я знаю. Спасибо.

Продолжаю стоять в дверях, все еще пытаясь осмыслить ситуацию. Нико снова принялся раскрашивать. Видя, что я не двигаюсь, он поднимает голову и спрашивает:

– Поможешь мне с домашним заданием?

Отлично, поехали.

– Конечно.

Я захожу на кухню и присаживаюсь рядом. Похоже, ему уже надоел красный маркер, потому что он кладет его на стол и долго копается в пенале, пока не находит синий. Я хмурюсь, глядя, как он разрисовывает учебник математики.

– Ты должен раскрашивать внутри круга.

– Почему? Раскрашивать снаружи веселее.

Да уж.

– Можно посмотреть?

– Это на финском. А ты не знаешь финский, правда? – Но он все равно протягивает мне книгу.

Я хмурюсь. Нико уже не обращает на меня внимания. Он скрестил руки на столе и теперь во все глаза наблюдает за мухой, которая села на стену. Сильно сомневаюсь, что он сказал это со злым умыслом. Наверное, ляпнул просто так – и все.

На самом деле он прав.

Я совершенно не знаю финского.

– В чем именно тебе нужна помощь? – Кроме цифр и геометрических фигур, я абсолютно ничего не понимаю в этой книге.

– Ни в чем. На самом деле я уже давно закончил домашнее задание.

– А почему тогда раскрашивал?

Он пожимает плечами:

– Мне просто нравится раскрашивать снаружи кругов.

Это будет очень долгий день.

Внезапно Нико поворачивает голову ко мне.

– Я знаю, чем мы займемся! – объявляет он взволнованно. – Раз я уже закончил домашку, может быть, я смогу поучить тебя.

– И чему же ты собираешься меня учить?

– Финскому! – восклицает он, как будто это очевидно. Он тянется за одной из тетрадей на столе. – Так я смогу попрактиковаться. Когда вырасту, хочу быть учителем, как Коннор.

– Но твой брат хочет быть журналистом.

– А это не одно и то же?

– Нет.

– А-а-а…

Он открывает тетрадь на случайной странице, берет маркер и круглым почерком со старательной медлительностью выводит: «Уроки финского для МЕЙФ».

– Мое имя пишется не так, – мягко поправляю я его.

Нико фыркает, рассерженный собственной ошибкой, и переходит на следующую страницу, чтобы написать все заново.

Повторяю: это будет очень долгий день.

Когда он заканчивает, я вижу, что мое имя снова написано неправильно, только на этот раз «МЕИВ» вместо «МЕЙФ». Ради нашего общего блага решаю ничего не говорить – и тут же он переходит к следующей строчке:

«Урок номер 1: приет».

– Ты знаешь, как сказать «привет» по-фински?

– Hei? – Я слышала, как Лука и Джон говорили так раз-другой.

– Да. Какая ты умная. Очень хорошо.

Я никак не могу понять: он что, издевается надо мной?

Хотя, честно говоря, у меня такого ощущения нет. Кажется, он искренне гордится мной, когда снова хватается за маркер и начинает выводить.

«Мейф

умеет

говорить

приет

на

финском».

– Обязательно все это записывать?

– Мы должны это заразить.

– Отразить.

– Но я же так и сказал.

Я бросаю взгляд на дверь, прикидывая, сколько времени мне понадобится, чтобы сбежать в свою комнату. Однако когда я снова смотрю на Нико и вижу, что он написал «Урок номер 2: северное зияние», мое сердце наполняется теплом.

– Ты знаешь, что означает revontulet?

– Северное сияние.

Рот Нико приобретает форму буквы «о».

– Как ты догадалась?

Я расплываюсь в улыбке, не в силах сдержаться.

– У меня есть суперспособности, – шепчу я, слегка наклонившись к нему.

Нико понимающе кивает.

– Ясно. Поэтому ты и похищаешь детей. – Он вдруг замирает и с подозрением косится на меня.

– Но не финских детей.

– Нет. Финских детей пальцем не трогаю.

– Уф, ладно. Повезло.

Делаю мысленную пометку: надо серьезно поговорить с Коннором о том, что он рассказывает про меня своему брату.

– А ты раньше видела revontulet?

– Пару раз, когда была маленькой.

Может, я и не помню многого из тех лет, что провела здесь, но некоторые моменты не забываются никогда.

– А в Великобритании есть северное сияние?

– В Великобритании?

– Коннор сказал мне, что ты оттуда.

Поправочка: я определенно собираюсь серьезно поговорить с Коннором о том, почему он так много рассказывает про меня своему брату.

– Я бы сказала, что я из США.

– А это не одно и то же?

– Нет.

– Надо же. И кто у кого украл название?

Нико берет новый цвет. Желтый. Но он не рисует, поэтому, убрав его, начинает искать другой. Я не удивлюсь, если они все высохли. У половины маркеров потеряны колпачки.

– Я провела почти всю жизнь в США, но, когда была маленькой, жила здесь, как и ты, – объясняю я ему.

– А почему ты уехала?

– Мои родители так решили.

– Тебе не было грустно?

– Немного.

Нико кивает, словно прекрасно меня понимает. Я была примерно в его возрасте, когда