Ищу маму для папы — спецназовца - Рошаль Шантье

клеймо на ее коже заставляет ее затаивать дыхания. А я упиваюсь каждой ее реакцией. Провожу пальцами по ребрам, обхватываю грудь. Обвожу ее тело, слушая как она задыхается. Целую губы, приподнимаю за талию, втягиваю в рот кожу внизу живота. Тяну вниз ее штаны вместе с трусиками. Я до одури хочу войти в нее, драть, сходя с ума от общего удовольствия.

Но мне слишком нравится доводить эту женщину до исступления. Она дрожит, когда пальцами раскрыла лепестки половых губ, провожу от дырочки до клитора. И повторяю снова.

— Тихон! — она сжимает пальцами простынь, поджимая пальчики на ногах.

Растягиваю податливую дырочку, кайфую, наблюдая, как каждый раз она насаживается на мои пальцы. И стонет, стонет, стонет.

Не удержавшись, опускаюсь на колени и провожу языком от промежности до лобка. Дурею от ее запаха, от ее вкуса. Глаза сами закатываются, из горла вырывается хриплый стон.

Блять, какая вкусная. Ебанусь, если не окажусь в ней сейчас.

Достаю из кармана презерватив. Стеша приподнимается, глубоко дыша садиться и тянется к моему члену. Дрочит мне, пока зубами разрываю фольгу и еще немного, видя, как меня от нее штормит.

— Упиваешься, ведьма?

— Тихон… — протяжно тянет, открывает рот и пошло вытягивает язык.

И несколько раз ударяет по нему членом.

В глаза искры. Грешная, охуенно-грешная девочка.

Ччеррт…

Беру за затылок, фиксирую и, глядя в глаза несколько раз толкаюсь ей в рот. Выхожу, наклоняюсь и глубоко целую. Вылизываю ее рот.

Заваливаю Стешу на кровать, придавливаю своим весом и вхожу. Одним толчком. Мы стонем в унисон. Останавливаюсь для того, чтобы прочувствовать ее тесноту до игол в затылке.

И делаю размашистый толчок. Стеша сильнее впивается коготками в мои лопатки, я закидываю ее ноги еще выше и толкаюсь еще. Она выгибается, втягивает в рот губы. Трахаю, целуя губы, лаская шею, втягивая в рот темные соски. Сильно сжимаю ягодицы.

Выхожу, переворачиваю Стешу на живот, ставлю на колени, фиксирую за спиной руки и вхожу. Вжав голову в матрас другой рукой, слушаю ее сладкие крики и трахаю так сильно, как люблю.

— Тихон! Тихон! Тихон! — вперемешку со стонами выкрикивает с каждым толчком.

— Нравится? Нравится, пошлая ведьма?!

— Да-да-да-да… ммм…

Отпускаю, шире расставляю ее колени, любуясь попкой в форме сердца. Каждый удар сильнее, нетерпимее предыдущего. Каждый ее крик требовательнее. Не отказывая себе в удовольствии собираю смазку вокруг члена, не переставая входить в нее. И распределяю по кружочку ануса. Стеша замирает, я трахаю медленнее, аккуратнее.

— Тихон…

— Пробовала так?

— Н-нет… Никогда…

— Доверься мне, — требую, потому что башку нахрен сносит.

Слышу гулкий выдох и осторожно проникаю большим пальцем в ее задницу. Агония наслаждения лупит по нервам. Я дышу ртом, наблюдая за тем, как мои палец и член проникают в нее.

Я блять взорвусь сейчас. Прикрываю глаза, успокаиваясь. Проникаю пальцем глубже. Стефания царапает мое бедро.

— Больно?

— Нет… Боже, тебя так много. Ты будто везде…

— Родная моя девочка… — выдыхаю, шаря по ней глазами. — Вся моя. Пиздец, дурею.

— Тихон… Я… ты…

— Да. Да!

Она кончает с громким вскриком, сокращаясь, сжимая меня так сильно, что практически выталкивает.

Я больше не могу себя контролировать. Догоняю ее в несколько рывков. Кончаю, прикрыв глаза. Каждой клеткой ощущая расслабление. Выхлжу и несколько раз провожу языком по анусу. А потом ловлю какой-то животный порыв и размазываю сперму по ее промежности и бедрам.

Выдержку я посеял вместе с презервативом.

Стеша резко поворачивается и смотрит на меня ошарашено-испуганными глазами.

— Тихон, ты не… У тебя же был презерватив.

Был. Блять, мне тридцать пять. Я клянусь, что со мной такого не было.

Обнимаю ее, руша сопротивление.

— Стешка, был. Я хер знает в какой момент посеял его. Если да, — кладу руку на живот, — я буду самым счастливым.

— Тихон… — вздохнув, Стеша упирается лбом в мое плечо.

Я не знаю, сколько мы сидим вот так, но мне слишком хорошо. Спустя какое-то время слышу ее мирное дыхание. Смотрю на часы — почти четыре. Ложусь на кровать, укладываю Стешу на свою грудь. И укрываю нас простынью.

Как же охуенно-хорошо.

Просыпаюсь от ударов. Открыв глаза, секунду пытаюсь понять реальность. Звуки уваров продолжаются. Вскакиваю с кровати, натягиваю штаны, тянусь к сумке, в которой ножи и травмат, но открыть ее не успеваю.

Дверь отлетает и в комнату вваливается шесть человек. Я успеваю въебать в челюсть первому и дать в живот второму. А потом они наваливаются втроем. Двое держат, один лупит.

Оцепеневшая, перепуганная Стеша сидит на кровати, укутанная в белую простыню. Ее лицо болезненно-бледное, губы обескровленные от страха. Она кричит, глядя на то, как меня избивают. Вскакивает, но ее тут же толкают обратно.

— Не трогай ее, ебаная ты тварь! — ору, еще сильнее бешенея от чужих рук на тонком плече.

Мужиков это раззадоривает, веселит. Удары сыпятся с ожесточенным рвением.

— Не надо! Стойте!! Не надо!! — бьется в истерике Стешка.

Удары прекращаются. Меня отпускают и толкают вперед. Удержавшись на руках, схаркиваю кровь.

Стефания оглушенно рыдает. Ее удерживает тот же мужик.

Раздаются хлопки — медленные, ленивые аплодисменты.

Вскидываю голову и усмехаюсь окровавленными зубами. Встать мне, разумеется, не позволяют.

— Господин Прокофьев, какими судьбами? — скалюсь, проводя языком по зубам. Вроде, все на месте.

— Давно хотел познакомиться с мужиком, который трахает чужую жену.

— Я тебе не жена!! Не жена!! — кричит Стефания.

— Заткни ей рот, — раздраженно фыркает Прокофьев.

— Тронешь ее — и все бумаги по Жилстрою улетят а стол твоему руководству.

Это блеф. Я нихрена об этом не знаю, кроме того, что пишут в сети. Но и там мизер без скандала — пришел, проверил, пропустил. Но если прокуратура ширстела, значит что-то же есть? Ну или Турбанов так пасынку звездочки зарабатывает — клевещет на заведомо чистые объекты, Прокофьев приезжает, роет, ничего, естественно, не находит и подписывает, отбеливая репутацию отечественного застройщика.

Но он поднимает руку вверх и бугай останавливается, так и не влепив Стеше пощечину. Денис подходит ко мне, присаживается на корточки. Их шестеро, я один. Охренеть, хозяин положения. Будь тут мои мужики — пизда им всем. Голыми бы руками уработали, несмотря на пушки.

— Красиво лепечешь, майор. Что же ты, командир группы элитного подразделения, двое детей, а что иметь чужих баб плохо — не знаешь. Ц-ц-ц…

— Предлагаю решить по-хорошему: ты отпускаешь ее, а я уничтожаю ин-фу, которая засадит тебя лет на двадцать. Ни о службе, ни о двух исчезнувших девушках никто не узнает. Даже Турбанов.

— Занятное предложение. Но я не торгуюсь, — он поднимается. — Шлюха пойдет со мной, а этого… — Прокофьев обводит