Ищу маму для папы — спецназовца - Рошаль Шантье

Тихон облизывает свои пальцы и, пробравшись под одежду, сжимает ими мой сосок. Стону так громко, что Тихон закрывает мой рот своим. Вгрызается в мои губы, обсасывает язык. А потом наклоняется и втягивает сосок в рот.

Меня оглушает удовольствие. Волна прокатывается вибрацией от головы по позвоночнику и добирается до кончиков пальцев. Я открываю глаза, чтобы встретиться с Тихоном взглядом.

Мне, до голодной одержимости необходим его взгляд.

Это становится щелчком. Мой последний рубикон, после которого я больше не в силах контролировать собственное тело.

Распадаюсь на атомы, громко выстанывая его имя. И когда становлюсь способной открыть глаза, Тихон глубоко меня целует. Гладит мою грудь, живот и спину, хозяйничая под одеждой.

Но в каждой подаренной теперь ласке, я улавливаю едва сдерживаемую эмоцию. Понятия не имею, в какой момент прекратила ласкать его, но возвращаю руку на его член. Тихон закатывает глаза, толкаясь навстречу.

Ему хватает всего несколько движений. Все это время я фотографирую глазами его наполненные экстазом глаза, приоткрытый рот и тяжелое дыхание. Он продолжает смотреть на меня, будто делая тоже самое. Сохраняя в своей памяти меня вот такую.

Я снова чувствую прилив возбуждения. Тихон очень, очень красивый мужчина — не стандартной, а какой-то исконно мужской красотой.

Кончает он тоже по-мужски красиво: накрывает мою ладонь своей, до острого покалывания сжимает мои волосы другой, с волнующим мой слух рыком. Тихон прикрывает глаза, выхватывая ощущение всего на несколько секунд, а потом снова смотрит на меня. Изливается мне в руку, гипнотизируя этим зрелищем. Салон наполняется терпким запахом его удовольствия.

Я чувствую себя живой. И в этот момент — счастливой.

Глава 22

А дальше обрушивается реальность. Тихон протягивает мне салфетки, потом выдергивает несколько для себя. Мы приводим себя в порядок. В этом нет ничего ненормального — Тихон спокоен и нежен: касается моих пальцев, гладит колено, мягко касается губ. Все рушится об необходимость расстаться. И хуже всего то, что ни один из нас этого не хочет.

Вынужденная мера из-за выбора, который я сделала два года назад.

Тихон целует меня и проводит по губам подушечкой пальца. Он прощается. Прикрываю глаза, отдаваясь его последней ласке. Я буду представлять, как он касается других женщин. Я мазохистка и стопроцентно стану крутить это в голове, примеряя нашу близость на безликий женский образ.

Тихон заводит машину.

С каждым метром, паника расставания накатывает с новой силой, но я продолжаю тупо смотреть в окно.

Это необходимость.

Не желание. Необходимость.

Тихон делает круг, выезжает из автовокзала. Абсолютно иррациональный экстаз прокатывается по нервам. Но через несколько минут машина разворачивается и тормозит у обочины по направлению к вокзалу.

До меня доходит, что он проверил местность и уехал, чтобы не привлекать внимание. Со стороны покажется, что водитель заблудился. Прикрываю глаза — ну дура дурой. У него двое детей, а мы не в мелодраме. Окстись блин, тетя Стеша.

— Я припаркуюсь напротив твоего автобуса. Выйдешь, сунешь мне деньги и спокойной походкой пойдешь к автобусу. Если нас заметят, я успею вмешаться. Когда войдешь, дашь водителю двушку, чтобы не было вопросов, какого хера ты без билета. За две остановки до конечной выйдешь. И сядешь на любой другой междугородний автобус. Не суйся в большой город, не суйся в транзитный город или деревню. Твой идеальный вариант — это поселок городского типа. Не веди соц. сети, не фоткайся, не мелькай на телике и на радио, не выходи на связь с родителями или друзьями. И волосы, Стеша. Их нужно будет покрасить.

Тихон касается пальцами рыжей прядки так, будто ему самому не нравится то, что он говорит. Взгляд из собранного становится… не знаю. Мрачным? Но только на короткий миг. Перемена слишком быстрая, разительная. Через секунду мне кажется, что почудилось. Прямо как в прошлый раз.

— Это, — сует мне визитку, — номер моего знакомого. Позвонишь Вадиму через два месяца, он поможет изменить тебе фамилию и имя. До этого времени документами не свети и на официальную работу не устраивайся. Этого должно хватить, — он дает мне увесистый конверт.

— Я не возьму!

— Стефания.

— Не возьму, Тихон! Это уже слишком.

Он перехватывает мою руку за запястье и впихивает в пальцы конверт.

— Я нанял тебя няней, помнишь? Это оклад.

— Ты дофига платишь.

— Щедрый.

— Я буду скучать по нашим перепалкам.

Тихон усмехается, разделяя мою мысль.

— Распихивай в рюкзак и карманы.

Открываю конверт, даже считать не надо, чтобы понять: здесь действительно много.

Тихон берет с заднего сидения куртку и дает мне. Она женская. Я не хотела, но невысказанный вопрос сам вспыхивает в глазах.

— Это моей сестры.

Киваю и натягиваю. Кладу часть денег и сюда. А потом мысли простреливает воспоминание:

— Господи, Тихон! Ксения!

— Что?

— Она рылась в моем рюкзаке! Я вошла в спальню и застала ее!

— Твою блять мать! Проверяй документы.

У меня не было времени на сборы, все доступные минуты я провела с мальчишками, поэтому Тихон просто сунул мой рюкзак в старый рюкзак Семена. Я ничего не проверяла. Я вообще забыла об этом!

— Есть. И деньги тоже. Тогда что она хотела найти?

— Подозреваю, что сфоткала паспорт. Блять. Ладно, плевать. Ты запомнила, что нужно делать?

— Выйти, отдать тебе деньги, спокойно войти в автобус, дать водителю две тысячи.

— Приготовила?

— Да, вот, — показываю.

— Умница, дальше.

— На предпоследней… нет, за две до конечной выхожу и сажусь на любой другой.

— Долго не петляй. Три автобуса, включая этот — твой максимум.

— Поняла. Потом я снимаю квартиру… А как я сниму без паспорта?

— Никак. Сними однушку или комнату, потом перекрасишь волосы. Не подписывай официальный договор, не регистрируйся и плати наличкой.

— Не фотографироваться, не вести соц. сети и ни с кем не поддерживать связь. Через два месяца позвонить по номеру.

— У тебя все получится.

Тихон целует меня в кончик носа и дальше мы едем без остановок и разговоров. Напряжение в салоне становится запредельным. И я почти радуюсь, когда открываю дверь и выхожу из машины. Потому что я готова разрыдаться.

Наклоняюсь и отдаю ему купюру:

— Спасибо, всего доброго, — говорю, вживаясь в роль пассажира. Тихон выключил двигатель, поэтому мой голос звучит довольно звонко.

Тихон кивает. Кажется, он не в восторге от моей самодеятельности, но думать об этом некогда. Иду к автобусу, киваю водителю, отдаю деньги. Больше не разговариваю, уж очень красноречиво посмотрел на меня