Мучения Дьявола - Трейси Делани

Николас берет меня за плечи и прижимается поцелуем к моим губам. Он задерживается лишь на мгновение, затем отстраняется. Его глаза, насыщенные и темные, останавливаются на мне. Несколько секунд мы оба стоим, уставившись друг на друга, и возвращаемся к жизни только тогда, когда раздаются вежливые аплодисменты.

— Готова? — спрашивает он.

Каким-то образом я киваю, но когда не двигаюсь с места, он берет мою руку, перекладывает ее через сгиб своей руки и ведет меня по проходу.

Вот и все. Готово. Я Виктория Де Виль с этого момента и до самой смерти.

В минуту слабости и стыда я дрожу от возбуждения. Возможно, он никогда не научится любить меня, но, как говорит мой папа каждый раз, когда он делает ставку на скачки, ты должен участвовать в них, чтобы выиграть.

Глава одиннадцатая

НИКОЛАС

Сколько я себя помню, на каждом мероприятии, на котором когда-либо присутствовала Виктория, она выглядела именно так. Кислое выражение лица, как будто она съела протухшую креветку и слишком вежлива, чтобы выплюнуть ее в салфетку. Но когда я наблюдаю, как она переходит от группы к группе, смеясь и улыбаясь, перекидываясь парой слов с как можно большим количеством гостей, меня поражает вопрос: кто из них настоящая Виктория Монтегю?

Поправка, теперь Виктория Де Виль.

Странное ощущение пробегает по моему позвоночнику. Оно совсем не неприятное, но я также не могу понять его значения. Смесь замешательства и намека на возбуждение.

Я провожаю ее взглядом по бальному залу. Слева от меня появляется дядя Джордж с двумя бокалами шампанского в руках. Он подталкивает меня локтем, затем подмигивает.

— Посмотри на себя. Не можешь оторвать от нее глаз. Не то чтобы я тебя виню. Она просто светится.

Он прав, она сияет. Я рассеянно киваю, принимая от него один из бокалов.

— Из нее получится прекрасная жена, — говорит папа, подходя справа от меня.

— Да. — Мои глаза все еще прикованы к ней. Как бы я ни старался, я не могу отвести взгляд. Я как будто вижу ее впервые. — Но я все еще сплю с одним открытым глазом.

Дядя Джордж рассмеялся. — Немного драматично. Думал, наш Тобиас драматичнее всех.

Я поворачиваюсь к нему лицом. — Она меня терпеть не может.

И до сегодняшнего дня это чувство было взаимным. Подписание свидетельства о браке и ношение обручального кольца не могут изменить мои чувства, верно?

— По ее мнению, — продолжаю я. — Я все еще отчасти виноват в том, что случилось с Элизабет. Я не уверен, что платиновое кольцо и четырехъярусный свадебный торт заставят ее передумать.

— Она горюет, Николас, — объясняет папа. — Они с Элизабет всегда были близки. Из всех людей ты должен уметь сопереживать. Ты знаешь, каково это — потерять сестру. Это не то, что можно пережить за несколько недель.

Я подавляю вздрагивание, автоматически сканируя комнату в поисках Ксана, как я обычно делаю всякий раз, когда затрагивается тема Аннабель. Я потерял сестру, но он потерял близнеца. Это то, о чем я стараюсь не забывать. Мы все глубоко любили ее, но его любовь была создана в утробе матери, и это особый вид связи, который может понять только он и ему подобные.

— Да, я знаю.

— Прояви к ней немного доброты и понимания, и она, возможно, удивит тебя. Чтобы расцвести, каждому цветку нужны забота, внимание, солнечный свет и нужное количество пищи и воды.

— Звучит так, будто ты предлагаешь кормить ее и выводить на ежедневные прогулки.

— Она не золотистый ретривер, Николас.

— Нет, она ротвейлер.

Дядя Джордж хохочет. Папа закатывает глаза и толкает меня в спину. — Обойди комнату. Бери пример со своей жены.

Жена. К этому нужно немного привыкнуть. Даже когда приближалась моя свадьба с Элизабет, я не могу сказать, что думал о ней в таких терминах. Странно, я знаю, но для меня она была просто Элизабет, женщиной, которую я выбрал из двух предложенных.

Но Виктория как моя жена? По какой-то причине это звучит по-другому. Глубже, и я не уверен почему. Хотя вид того, как она идет ко мне по проходу.… Я чуть не проглотил свой гребаный язык. Она выглядела как чертова эротическая мечта, облегающее фигуру шелковое платье цвета слоновой кости идеально подходило для ее миниатюрного роста.

В Элизабет была невинность — почти хрупкое качество. Именно это и привлекало меня в ней — знание, что ее легко подчинить, что она никогда не бросит мне вызов. Что с ней, как с моей женой, у меня будет легкая жизнь.

Виктория — полная противоположность, и это еще мягко сказано. Крупица честности проникает в мой разум, проблеск волнения от того, что принесет брак с ней. Шанс сразиться с ней, но в конечном итоге выйти победителем — слишком хороший шанс, чтобы его упустить.

Папа уходит, присоединяясь к группе гостей в нескольких футах от нас. Дядя Джордж толкает меня под ребра.

— Ну, парень, иди. Чего ты ждешь? Поговори с гостями. Не перекладывай всю работу на Викторию.

В другом конце комнаты я замечаю Донована Синнера, наследника династии Синнеров, стоящего рядом с одним из своих братьев, Греем. Они вдвоем болтают с моей сестрой, Саскией. Я обвожу взглядом комнату в поисках Ксана еще раз. Он терпеть не может, когда Донован приближается к Саскии ближе чем на десять футов — раздражение, которого я никогда не понимал. Она не интересуется им, а он не интересуется ею иначе, как для того, чтобы задеть Ксана. Каждый раз, когда Ксан выходит из себя, Донован удваивает флирт с нашей сестрой.

Я пересекаю комнату и присоединяюсь к небольшой группе. — Ты же знаешь, что Ксан, вероятно, пристрелит тебя, если посмотрит сюда и увидит вас двоих, склонивших головы друг к другу. — Обняв Саскию за плечи, я маневрирую, пока она не оказывается спиной к комнате. Таким образом, у нас был бы шанс избежать гнева Ксана.

— Я справлюсь с ним. — Донован хихикает. — Еще одна свадьба. Вы, Де Виль, падаете, как костяшки домино.

— В то время как Синнеры стареют и покрываются коркой, а их яйца подсыхают, — говорю я.

Грей смеется. — Могу заверить тебя, что мои яйца в полном рабочем состоянии.

— У меня тоже, — вмешивается Донован.

— Боже Милостивый, ну вот опять. — Саския закатывает глаза. — Что это с мужчинами? Словно каждый раз, когда вы собираетесь вместе, вы все