Мучения Дьявола - Трейси Делани

Ладно, прекрасно. Особенно на ум приходит одно воспоминание, произошедшее несколько месяцев назад. Имоджен пригласила Викторию присоединиться к нам на нашем обычном ежемесячном семейном ужине, и та нечаянно села в кресло Кристиана. Он поделился с ней шуткой и положил руку ей на плечо, и тогда у меня возникло то же чувство, что и несколько минут назад, когда он снова положил на нее руки.

В то время я объяснял свои чувства тем, что она скоро станет моей невесткой, и, зная, каким плейбоем может быть Кристиан, я предвидел неприятности, если он сделает ход. Но теперь… Я начинаю думать, что это может быть что-то другое.

— Прекрасно. Не хочешь потанцевать?

Она смеется, как смеялась с Кристианом, но в ее смехе есть нотка хрупкости, и ее глаза не сверкают так, как с ним.

Мне это ни капельки не нравится, черт возьми.

— Мы танцуем уже больше минуты. По-моему, для рыцарства уже поздновато.

Ее ответ меня задел. Я не уверен, почему меня волнует, что она думает, но это так — мне, блядь, не все равно.

Она слишком мала, чтобы мы могли танцевать щека к щеке, поэтому я делаю то, что в моих силах. Я обнимаю ее за затылок и прижимаю ее щеку к своей груди, и мы раскачиваемся на месте.

— Прости. Для меня все это странно. Ново.

Она выгибает спину, приподнимая обе брови. — Что, вежливость? Или быть нормальным человеком в целом?

Моя грудь сотрясается от сдерживаемого смеха. Виктория всегда была язвительной и сообразительной, и это всегда раздражало меня. До сегодняшнего дня. — Обоснованный довод. — Я кладу подбородок на ее макушку. — Как у тебя дела?

Я чувствую, как она напрягается, ее спина вытягивается. Во второй раз она отстраняется, карие глаза ищут правду в моих карих. Или, может быть, объяснение.

— Я... в замешательстве.

— Почему?

— Я тебе не нравлюсь, и все же ты ведешь себя мило. Мне от этого не по себе, как будто ты готовишь меня к падению, которого я не предвижу.

— Кто сказал, что ты мне не нравишься? — Я игнорирую остальное из того, что она сказала, но это красноречиво. Она мне не доверяет. Мы никогда не сходились во взглядах, это правда, но я начинаю задаваться вопросом, было ли в нашем взаимном гневе нечто большее, чем мы оба осознавали.

— Ты.

— Не думаю, что я когда-либо употреблял эти слова.

— Ты сказал мне, что тебе жаль мужчину, с которым я в конечном итоге останусь. Это почти тоже самое.

— И ты сказала мне, что тебе жаль женщину, с которой я в конечном итоге останусь.

Она тяжело вздыхает. — И вот мы здесь, женаты друг на друге. Это жестокий поворот судьбы.

— Так ли это? Или это вселенная исправляет ошибку?

На ее лбу появляются морщинки. — В твоих словах нет смысла.

Я заправляю прядь волос ей за ухо, затем снова беру ее за бедро. — Ты выглядишь такой чертовски красивой, что мне трудно что-либо сказать, не говоря уже о том, чтобы подобрать осмысленные слова.

Как только слова слетают с моих губ, глаза Виктории расширяются, ее зрачки мгновенно расширяются. Я почти слышу, как шестеренки в ее голове заикаются и дергаются, ее пристальный взгляд снова ищет, ожидая, что я нанесу смертельный удар.

Время останавливается, музыка исчезает, шум гостей на свадьбе стихает до слабого гула. Тишина между нами становится все более густой и тяжелой, нарушаемой только шумом крови в моих ушах. Когда папа сказал мне, что мы собираемся пожениться, я, возможно, и смирился с этим, но я был далеко не в восторге от того, что до конца своих дней был привязан к враждебно настроенной Виктории Монтегю. Однако сегодня я как будто вижу ее в другом свете. Или, может быть, я никогда не рассматривал ее должным образом раньше.

Я, блядь, смотрю на нее сейчас, и мне нравится то, что я вижу.

— Николас, я... — Она замолкает, качая головой. — Я не знаю, что сказать.

— Это впервые.

На секунду возмущение вспыхивает в ее глазах. Затем она читает поддразнивание в моих и качает головой, легкая улыбка тронула уголки ее рта. Я возвращаю ее голову к себе на грудь и зарываюсь носом в ее волосы. Мы раскачиваемся в такт музыке, каждый погружен в свои мысли.

Остаток танца мы заканчиваем в тишине. Когда мы покидаем танцпол, музыка прекращается, и мой отец нажимает на микрофон, установленный в дальнем конце бального зала.

— Леди и джентльмены, прошу вас уделить мне минутку внимания.

Шум сотен гостей стихает до слабого жужжания, когда все сосредотачиваются на моем отце.

— Несколько месяцев назад многие из вас присутствовали на свадьбе моего старшего сына Александра и его прекрасной невесты Имоджен. — Папин взгляд устремляется вправо, где, как я предполагаю, находятся Ксан и Имоджен, хотя я не могу видеть их с этой точки. — И вот, мы все снова здесь, празднуем свадьбу моего второго сына, Николаса. Я уверен, вы все согласитесь, что Виктория — самая потрясающая невеста. — Папа делает паузу, чтобы задержать взгляд на Виктории, и нежно улыбается ей. — Но прежде чем мы убедим счастливую пару разрезать торт, я бы хотел, чтобы мы воспользовались моментом и вспомнили кого-то из наших, кого здесь нет с нами. Сестра Виктории, Элизабет.

Папа поднимает бокал в воздух. — За Элизабет.

Виктория замирает, ее спина прямая, как карандаш. Я обнимаю ее за талию и сжимаю бедро. — Ты в порядке? — Бормочу я.

Она берет тонкую серебряную цепочку, висящую у нее на шее, и водит пальцами по подвеске взад-вперед. — Она должна быть здесь.

Если бы это было так, она была бы сейчас моей женой, и интуиция подсказывает мне, что я не испытывал бы к Элизабет тех чувств, которые испытываю к Виктории.

Мы с Элизабет много раз были близки, даже целовались, но в тех случаях не было и проблеска влечения. С тех пор как Виктория пошла к алтарю, мне приходилось заставлять свой член сдуваться, а он не слушался.

— Пойдем. Давай разрежем торт. — Я беру ее за руку. Толпа расступается, когда мы направляемся к четырехъярусному свадебному торту, стоящему на одном из антикварных папиных столов. Вместо того, чтобы встать сбоку от Виктории, как предписывает традиция, я подхожу к ней сзади, обнимая за талию. Я слышу, как у нее перехватывает дыхание, когда она делает вдох.

— Что ты делаешь?

— Разрезаю торт.

Она переносит вес, и ее задница касается моего паха. Я придвигаюсь ближе. Если она и замечает,