Следы на стекле - Олич Кода

— Ну ладно, хватит. — Дядя Славик накрывает её увенчанную камушками руку своей мясистой ладонью. — Я думаю, Алекс не глупый парень, сам всё понимает, к тому же, впереди ещё год. Но, если что, ты всегда можешь рассчитывать на нашу поддержку, — добавляет он, обращаясь уже ко мне.

Произнесённые тягучим участливым голосом, его слова надолго повисают в воздухе.

* * *

— Чего они до тебя докопались? — бунтует сестрёнка, когда я, насытившись сполна не только кальмарами, поднимаюсь в её сиренево-бело-рюшечную, как у диснеевских принцесс, комнату.

Прохожу к царскому ложу, падаю на лопатки поперёк него. Восседающая там же в горе мягких игрушек Лялька прячет пол-лица под капюшоном и беспощадно теребит ухо когда-то подаренного мною Микки Мауса.

— Беспокоятся о моём будущем, — равнодушно выдыхаю я, умолчав о том, что это будущее волнует их лишь с точки зрения вероятной угрозы для общесемейной репутации.

— Не уверена, — задумчиво бормочет Лялька.

И тут я замечаю кое-что, вызывающее у меня ряд вопросов, и одним резким движением подцепляю сестрёнку за руку, а затем задираю рукав её худи.

— Это что? — Перевожу взгляд с тонких полос на полупрозрачном запястье в «арктические», точь в точь, как у матушки, глаза.

— Ничего! — Она выкручивается из хватки.

— Отлично, тогда всего хорошего! — Подрываюсь на выход, но, ожидаемо, даже до двери дойти не успеваю.

— Стой, Алекс!!! Ну, ладно… Только не ругайся, пожалуйста...

Заваливаюсь обратно. Она подползает и уютно устраивается на моей груди.

— Из-за пацана? — шепчу, обезоруженный её тёплыми объятиями.

— Угу.

— Дурында ты. Ни один пацан, поверь мне, этого не стоит. А вот ты потом будешь жалеть… Кстати, надо тебя с одним типом познакомить.

— С кем это?

— Да так... Он тоже такой чухнёй маялся. Теперь пришлось все руки татухами себе забить, чтобы не выглядело так зашкварно.

— Это который Мистер он, что ли? Сева?

— Ты откуда знаешь?

— Видела. Он их как-то засветил. На одной из первых твоих видюх, где вы оба в футболках со Спанч Бобами.

— У Севы Патрик был, — вспоминаю я. — Стоп… ты что, все мои видосы пересмотрела?

Хитренькие глазёнки мгновенно снимают вопрос, и я отваливаюсь обратно.

— Кстати, его что, нет в "ВК"?

— Кого?

— Ну, Севы твоего.

— А что, очень нужен?

— Ну, вообще, да… помнишь, я говорила, что у нас полгимназии девчонок в тебя влюблены? Так вот, вторая половина просто умирают по твоему Севе.

— Отлично! — запрокидываю голову, расслабленно прикрываю глаза.

От мыслей о том, чем сейчас, вероятно, занят сам Сева, неприятно сквозит в груди.

— Чего отличного-то? — Ляля возвращает меня к теме. — Так он есть где-нибудь, или нет?

— Нет.

— Что, даже в «Одноклассниках» его нет?

— Даже в «Одноклассниках».

— Блин. Засада. Тогда сам познакомишь… Познакомишь же? Обещай!

— Ладно, ладно.

— Чудненько!.. Только сперва тебе придётся научить меня целоваться…

Выдав какую-то непереводимую игру слов, сестрёнка на время замирает, дожидаясь, пока я осознаю, что она ляпнула. А как только я дёргаюсь, зарывается в мою подмышку (на её счастье, благоухающую морозной грушей и чем-то там ещё — перед застольем матушка отправила меня прополоскаться с дороги) так, что от неё остаётся только капюшон.

— Ай-ай, Алекс, ну больно! — со смехом взвывает она, когда я принимаюсь выковыривать её из-под себя.

— Надеюсь, мне послышалось? — Заломав её наконец, пришпиливаю хрупкие ручонки по обе стороны от её головы. — Ты, пожалуйста, не подвергай меня такому изумлению, ладно?

— Да почему?! — скулит она. Выворачивается, садится, поджав под себя ноги. — Ну, ты же должен меня понять, Алекс! Все девчонки уже давно всё умеют, а я ни разу ещё ни с кем не целовалась! Ну пожалуйста, Алекс, я разве так часто тебя о чём-то прошу?! Ты же мой единственный близкий человечек, ты мой старший брат, к кому мне ещё обратиться с таким вопросом?!

— Вот именно, брат!

— Да чего здесь такого? Вон Любку тоже брат целоваться учил!

— Так иди и целуйся с Любкиным братом!

— Но я не хочу с ним, я хочу с тобой!

От её вопля сотрясаются стены, и я мгновенно вспоминаю о находящихся, возможно, прямо за одной из них с перевёрнутыми стаканами родственничках.

Спружиниваю с кровати, ищу взглядом футболку, бейсболку и жилет, в которых приехал и которые, если мой воспалённый мозг мне не изменяет, оставил где-то здесь; нахожу их, переодеваюсь, но тут сестрёнка преграждает мне выход, привалившись спиной к двери.

— Ты никуда не пойдёшь, — шмыгнув носом, решительно заявляет она.

— В смысле?

— Ты. никуда. не уйдёшь. сейчас отсюда.

Не выдержав моего едкого взгляда, она соскальзывает вниз и обхватывает руками голову: — Потому что если ты сейчас уйдёшь, мы с тобой больше вообще не увидимся!.. потому что у меня нет больше никого, кроме тебя, потому что в этом чёртовом доме меня все ненавидят!..

— Да что за дичь, Ляля?!

Несмотря на то, что всё происходящее больше смахивает на кромешный трындец, чем на поведение всегда адекватной, знакомой мне, как я считал, во всех ипостасях, Ляли, что-то, вероятно кровные чувства, вынуждают меня прижать это вместилище древнего зла к себе. А так как сидеть на корточках в обнимку в итоге оказывается неудобно, нам приходится переместиться обратно на кровать, где я сгребаю Лялькины конечности и усаживаю её всю на себя, себе на колени, как ребёнка.

— Прекрати, Ляль, ну что за сопли, хватит...

— Да ничего, блин! Просто меня всё бесит! Просто мама… ей вообще всё не нравится, я ей не нравлюсь! Даже эта комната… — Она кивает вокруг. — Даже эту чёртову комнату я не могу переделать под себя, так, как мне хочется! Потому что я должна быть принцесской, послушной маленькой девочкой, а не той, какая я на самом деле!..

Я позволяю Ляльке выговориться, поскольку как никто другой её понимаю.

Поскольку почти в том же возрасте почти по той же причине по пьяной лавочке болтался в неуклюже связанной из женского шарфика петле под закопчённым сигаретным дымом потолком собственной комнаты.

Поскольку перерос это и принял.

Но вместе с тем изжил в себе и способность доверять женщинам.

— Успокойся, — шепчу я, когда Лялька, извергнув из себя всё накопленное, просто беззвучно, обессиленно плачет. — Я никогда не брошу тебя, Ляль. Слышишь? Я буду рядом.

Глава 12

Женя

За заплаканным стеклом проносятся яркие блики: мокрые вывески, для чего-то опутанные подсветкой деревья, светофоры, фонари…

Артём везёт меня домой. Туда, где прикрыт тарелкой давно остывший ужин, и насладившаяся уединением с хахалем, уставшая мама снова