Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь! - Анна Кривенко

Всё стало на свои места.

Это слишком очевидно.

Мне лучше оставить Дмитрия в покое. А еще я никогда не позволю отнять у меня ребёнка.

"Значит, я возвращаюсь в поместье. Но не как побеждённая. Начну новую битву — битву за права моего сына!"

Я сделала несколько шагов вперёд, ращзвернулась и посмотрела Дмитрию в глаза.

Он был бледен, губы сжаты, взгляд настороженный, но в глубине этих серо-голубых глаз я видела страх… страх за меня.

— Спасибо за всё, — сказала я с легкой грустью.

Дмитрий едва заметно качнул головой, словно не хотел слышать этих слов.

Я продолжила:

— Я возвращаюсь.

На его лице мелькнула боль.

— Я навек твоя должница.

Мои пальцы сжали ткань одеяла, в которое был завернут Серёжа.

— Прощай.

Отвернулась и направилась к выходу, навстречу своей новой судьбе.

За спиной воцарилась тишина.

Тимофей молча следовал за мной, но я знала — его взгляд изучает каждое моё движение.

"Он мой новый вызов. Да, это правда."

Я решительно вышла из кабинета.

Но прежде, чем дверь закрылась за мной, я услышала едва слышное, полное боли и решимости:

— Я вас не оставлю. Никогда.

Замерла, но только на мгновение.

К счастью, Тимофей этого не услышал…

Глава 21 Дом ли это?

Поездка проходила в гнетущем молчании. Тимофей Павлович сидел напротив, откинувшись на мягкую обивку кареты. Спина ровная, руки в перчатках сложены на коленях, взгляд направлен в пустоту. Он казался совершенно бесстрастным, как истукан, вырезанный изо льда.

Я тоже не стремилась разрывать эту тишину. Если уж он убедился, что ребёнок его, то чего такой холодный? Или детей он делает исключительно по долгу, без нормальных отношений? В этом мире возможно всё…

Мы оба хранили равнодушные выражения лиц, два чужака, будто случайно посаженные в одну карету. Я не смотрела на него. Не хотела. Отвращение липло к коже от одного его присутствия. Может, этот человек и законный мой супруг в этом мире, но в реальности он — никто.

Я опустила голову, глядя на своего спящего малыша. Кроха. Он пока не знал, куда мы едем, не понимал, что в его судьбе начинается новый поворот.

Под конец пути он заворочался, забеспокоился и вскоре начал хныкать. Голоден. Попросил молока. Я тихонько закачала его, стараясь успокоить.

— Тише, родной, — шепнула тихо. — Потерпи.

Я не собиралась кормить его на глазах у этого человека.

Тимофей резко вскинул взгляд. Серо-стальные глаза пронзили меня, словно он ждал чего-то. Как будто пытался считать эмоции.

Я сделала вид, что не заметила. Была предельно спокойна. Вернее, казалась таковой. Лицо — кремень. Душа спрятана глубоко внутри.

Боюсь ли я? Нет. Ни капли. Единственная эмоция, что кипела во мне, — это готовность рвать в клочья ради своего ребёнка.

Когда-то я читала о женщине, которая отгрызла ухо псу, набросившемуся на её дитя. Это и есть отчаянная, безудержная смелость.

Я сейчас напоминала себе её. Еще никому ничего не отгрызла, но готова, если что…

Крепко прижимая Серёжу к себе, я чувствовала себя одиноким воином против целого мира.

Жалею ли я, что ушла от Дмитрия? Нет.

Да, могла бы остаться. Спрятаться за его спиной. Возможно, он, как законник, смог бы что-то сделать, чтобы защитить нас.

Но это моя личная война.

Я должна сражаться сама.

Потому что это мой ребёнок и моя ответственность.

Карету тряхнуло. Серёжка вздрогнул, но снова успокоился. Тимофей не отвёл от меня взгляда.

— Надеюсь на ваше благоразумие, Полина, — глухо произнёс он.

Я с достоинством подняла на него взгляд.

— Взаимно, — ответила холодно.

Его взгляд потемнел, стал напряжённым. Но он ничего больше не сказал.

Карета свернула на широкую мощёную дорогу.

Мы почти приехали.

* * *

Карета остановилась с лёгким толчком, за окном замаячил мрачный фасад дома.

Я не успела даже глубоко вдохнуть, как Тимофей вышел первым, шагнул на мощёный двор и направился к дверям, не оглядываясь.

Я осталась одна.

Одна посреди холодного двора, прижимая к груди Серёжку, который снова захныкал, почуяв мое волнение.

— Тише, малыш, — пробормотала я, нежно качая его. — Нам придётся привыкнуть к этому всему…

В памяти всплыл тот самый день, когда меня вышвырнули отсюда, как ненужную вещь. Когда я брела по снегу, не зная, где мне искать приют.

Изнутри снова поднялся гнев.

Скоро я снова увижу женщину, которая, по словам мужа, и отправила меня с ребенком умирать…

* * *

Мрачный холл встречал меня ледяным равнодушием. Глухие стены, массивные тёмные колонны. Холод, от которого сводило скулы. Не физический, нет. Он сквозил в атмосфере поместья, пропитывая стены. Холод человеческого равнодушия и озлобления.

Куда идти?

— Ваша комната на втором этаже, — раздался внезапно грубоватый голос.

Я вздрогнула.

Слева стоял стоял старик — худой, согбенный, но в хорошо подогнанной ливрее. Его белые брови были нахмурены, взгляд казался острым, а голос звучал слишком громко.

Наверное, почти глухой.

— Я провожу вас, сударыня, — повторил он, не дождавшись ответа.

Я кивнула.

Мы поднялись по лестнице. Шаги отдавались гулким эхом.

Второй этаж был тихим. Ни души. Только слабый свет от свечей в настенных канделябрах разливался по стенам.

Наконец, мы остановились перед массивной дверью.

— Вот, сударыня, — произнёс старик.

Я кивнула, глубоко вдохнула и толкнула дверь.

Комната оказалась небольшой, но уютной.

Высокие окна были зашторены тяжёлыми бордовыми портьерами. В углу располагался камин, в котором уже тлели дрова. Тепло разгоняло стылый воздух.

Кровать стояла подле стены — достаточно широкая, чтобы уместиться вдвоём с ребёнком. На постели были аккуратно разложены тёплые одеяла.

Можно было сделать вывод, что Тимофей не ждал отказа: приготовил всё заранее.

В углу обнаружился небольшой комод, рядом с ним — умывальник с кувшином воды.

Всё продумано.

Всё подготовлено для матери и младенца.

Я выдохнула.

Хоть что-то здесь было нормальным.

Старик, увидев моё молчаливое одобрение, слегка кивнул и, шаркая, удалился.

Я опустилась на край кровати, прижимая к себе Серёжку.

— Ну вот, малыш, — прошептала я. — У нас хотя бы есть тёплая постель…

Но станет ли это место нашим домом?

Этого я пока не знала.

С неожиданной тоской вспомнила симпатичное лицо с печальными голубыми глазами, обрамленное растрепанной светлой гривой.

Дмитрий. Митя. Желаю тебе всего наилучшего…

Со сжавшимся вдруг сердцем отогнала запретное видение.

Глава 22 Секрет Тимофея

Ближе к вечеру служанка принесла ужин и молча поставила поднос на стол. Я поблагодарила её, но в ответ не услышала ни слова. Только короткий кивок, и женщина поспешила скрыться за дверью. Неужели ей