Развод. Не возвращай нас - Диана Ярина

Хочется приложить льда.

Еще лучше — окунуться в ванну, полную прохладной воды.

Чтобы прийти в себя и придать мыслям разумное направление.

— Я не буду говорить ему сейчас. Ничего.

— Потому что не заслуживает? Не думаешь, что это решило бы ваши проблемы?

— Какие? Что, моя беременность, сотрет из памяти воспоминания о том, как он солгал мне? Или сотрет ребенка — ему родного, но мне — чужого?

— Говорят, если любишь человека, полюбишь и его ребенка.

Я не успела ответить, как бабушка добавила:

— Всегда считала, что это не для всех. Широта души, бескорыстие. Некая… слепота восприятия. От всего сердца… Без задних мыслей, сомнений и дальнейших попреканий… Так смогут не все. Лишь единицы. И если нет уверенности, что хватит сил, а это потребует усилий, то не стоит и начинать…

Киваю.

Я пока ничего не знаю!

Ни-че-го.

— Я хочу полностью обследоваться. Учитывая новые обстоятельства, и только потом приму решение.

— Придется приступить немедленно. Сроки для иного решения… малы.

Она обтекаемо говорит «иное решение», но мы обе знаем, что она намекает на аборт.

Это чудовищный выбор, когда на одной чаше весов — собственная жизнь, а на второй — жизнь будущего ребенка.

Что, если эта беременность или роды… меня убьют?

Что будет с малышом? Сиротой останется?

Сможет ли мама поднять его на ноги? Боже, да за ней самой уход нужен и забота.

Не слишком ли эгоистично все это?!

Голова кругом!

И время… Время подстегивает.

Время терять нельзя.

В одном я уверена точно, что если Тимофей прознает о беременности, он костьми ляжет, но не допустит развода. И сделает все, чтобы этот ребенок был его.

* * *

Несмотря ни на что, часть меня отчаянно хочет, чтобы Тимофей… узнал о беременности.

Я бы многое отдала, чтобы это случилось намного-намного раньше, но… увы.

Стоит ли Тимофею знать или нет?

Новость о нашем ребенке глубже и серьезнее наших обид и претензий!

Неожиданно мои сложные размышления прерывает звонок.

Ольга.

Помощница по дому, услугами которой мы пользуемся вот уже несколько лет.

— Добрый вечер, Дарья. Звоню вам по поручению Тимофея. Он распорядился освободить полки от ваших вещей. Куда вам их отправить?

Глава 24. Она

— Распорядился освободить полки от моих вещей? — переспросила я.

— Да, — невозмутимо отзывается Ольга. — Тимофей сказал, что вы разводитесь. Адрес подскажете? Я уже почти все собрала, осталось только отправить.

— Куда-то спешите? — интересуюсь в ответ.

— Я? Нет, никуда. Но супруг ваш… Простите… Бывший супруг, кажется, ждет гостей.

В лицо бросается краска возмущения.

Надо же, как быстро он подсуетился! Не только избавиться от моих вещей, но и отпраздновать избавление от опостылевшей истерички-жены!

Кажется, я знаю, кого он ждет в гости: Марину и сына.

— Знаете, можете себя не утруждать… Отправкой моих вещей.

— Сами за ними заедете? Скажите, во сколько? Я вас встречу, чтобы не было накладки с гостями.

— Нет, Ольга. Не нужно меня встречать. Можете передать мои вещи в центр нуждающимся, я не планирую их забирать. Спасибо, что позвонили, — отзываюсь я.

Кладу телефон осторожно-осторожно, с трудом не поддавшись искушению швырнуть его и топать ногами, кричать в полный голос!

Телефон ни в чем не виноват.

Никто ни в чем не виноват…

Только грудную клетку разъедает слезами, жгучими, как кислота.

В горле булькает черной слизью разочарование в когда-то любимом мужчине.

Зато потом, когда слезы схлынули окончательно и наступило молчаливое оцепенение, полное равнодушия, решение относительно беременности пришло само собой: Тимофей просто недостоин знать о ребенке.

Он завел себе… дочку, пусть их жизнями и занимается — жизнями дочери и ее мамаши.

Что же касается меня, то я и видеться с этим предателем даже ради обсуждения развода не хочу!

И пусть подавится своими махинациями с клиникой… У меня было намерение разобраться со всем этим, имея на руках липовый договор! Но Тимофей подсуетился и подменил листы, пока я подписывала согласие. Так стоит ли сейчас тратить на это свои нервы, время и средства?

Что Тимофей, что его лживый дружок — люди небедные, состоятельные.

Если у друга Тимофея такая раскрученная клиника, то и юристы зубастые, которым не составит труда размазать мои обвинения, как клевету или глупые фантазии.

Ввяжусь в эту войну, обзаведусь нервотрепкой, которая мне сейчас точно ни к чему.

Пусть гниют в своем болоте лжи.

Если справедливость существует, то бумеранг обязательно вернется: лежит же сейчас при смерти тот охранник, который жестоко избил и издевался над моей мамой… Бабушка говорила, он очень сильно мучается и страшится смерти, боится того, что придется ответить за все, что он натворил. Может быть, такова его расплата за содеянное. И, если этот закон действует, то он сработает на всех.

Рано или поздно…

* * *

Он

День в больнице, разговор с Мариной.

— Я боюсь, что рожу раньше срока… Но самое главное, что сынишку… Его не с кем оставить… Тимофей, может быть, ты возьмешь Дениску к себе?

— Твои опасения, Марина, родить раньше срока мне понятны. Непонятно лишь то, почему ты усердно ведешь себя так, что не бережешь нервы.

— Кто? Я?! Когда? — побледнела она, прижав пальцы к уголкам глаз.

— Давай без лишних слез, Марина. Они тебе сейчас не помогут. Держи себя в руках! Речь идет о жизни и здоровье моей дочери.

— И моей, — шепчет она, сжав пальцами одеяло изо всех сил. — И моей… тоже. Но я сейчас под присмотром врачей, и речь идет о другом. О сынишке… За ним нет присмотра. Может быть… — захлопала белесыми, короткими ресницами. — Ты?

— Я?! Что?!

Голова раскалывалась надвое.

В грудной клетке, за ребрами была пустота.

Сердцу было неуютно без жены. Мысли метались, будто при пожаре.

Я понимал, что был неправ, и осознавал, что Даша ушла и возвращаться не собирается.

И без нее все начало терять смысл, краски…

Уверенность, взращиваемая годами, вдруг начала сыпаться, как старая кирпичная стена. Там и сям выпало по одному кирпичику, но этого хватило, чтобы начала сыпаться вся кирпичная кладка.

Еще и эти намеки Марины раздражали. Бесили, как иголки, которыми тыкали под ногти.

Перед моими глазами маячило бледное, перепуганное лицо Дениса.

Сын Марины!

— Я ему — кто, Марин? — спрашиваю, с трудом сдерживая эмоции, рвущиеся изнутри. — Отец? Дядя? Родственникк? Где его отец?! Позвони.

— Он из непутевых.

— Я помню, ты говорила. Кроме него? Никого? Ни родственников, ни подруг? Хочешь передать его мне?! Взрослому, абсолютно чужому мужику?!

— С родственниками мне не очень повезло. Мамы давно