Развод. Не возвращай нас - Диана Ярина

— Мягко стелет, да жестко спать. Вот что я о них поняла…

— Да хватит тебе! — ворчливо звучит голос бабушки, которой надоело сидеть в машине. — Наши споры не должны влиять на жизнь Даши. Я знаю ее совсем недавно, но от всего сердца желаю добра, а ты? Зачем на своей дочери срываешься!

— Добра? Или просто обелить имя Савелия?

— Перед кем, скажи? В прошлом, конечно, мной двигали только эти мотивы. И это понятно… Когда по свежим следам все кругом тычут пальцем и осуждают, какого ублюдка ты воспитала. Ты, как мать, должна меня понять! За грехи ребенка, неважно, сколько ему лет, всегда винят родителей. Плохо воспитала, недоглядела, баловала. Даже если чадо уже превратилось во взрослого, самостоятельного мужика, злые языки всегда скажут, родители виноваты! Всегда так было и так будет. Тогда дело было на слуху, и все судачили. От злых языков было некуда деваться, но сейчас… — бабушка переводит дыхание. — Кто помнит о том деле? Кто помнит самого Савелия? Перед кем его имя и память очищать? О нем помнят лишь единицы. Родные… Больше некому. И, поверь, я уже давно смирилась… И не ворошила бы прошлое, если бы совесть не замучила истинного виновника! Поэтому я спрошу еще раз: хотя бы из-за дочери… Если она не против узнать больше, то ты не должна злиться на нее из-за этого желания.

Мама колеблется, потом вздыхает, совсем по-старушечьи:

— И не отвязаться же от тебя, ведьма. Ладно, пошли…

* * *

Лед тронулся.

Мы втроем поднялись в квартиру мамы, она поставила чайник. Пока разговор не клеился, но безумно много значил один факт того, что две женщины, которые друг друга не переваривали и ненавидели столько долгих лет, сидели на одной кухне и не ругались друг на друга.

Возможно, это станет началом… если не нормальных отношений, то хотя бы войны между ними не будет.

Однако вечер пошел не по плану.

Кто-то начал звонить.

— Ждешь кого-то?

— Нет, — отзывается мама. — Сейчас посмотрю, кто там…

Через минуту она вернулась:

— Там твой муж, Даша.

Глава 26. Она

— Тимофей? Я не хочу его видеть! — отзываюсь я немедленно.

Мама оборачивается, немного виновато.

— Только не говори, что ты его уже запустила. Мама!

В ответ она разводит руками:

— Что я могла поделать? Он был очень настойчив. Едва я открыла, как он шагнул на меня. Мне осталось лишь отступить…

Мама говорит будто бы извиняющимся голосом, но в глазах мелькает огонек упрямства.

По одному ее взгляду я понимаю, что она сделала так нарочно!

Потому что до сих пор считает, что мне не стоит принимать деньги и помощь от бабушки. По ее мнению, стоит наладить отношения с мужем.

Но это не ей решать, это во-первых!

Во-вторых, она сама в браке пострадала от мужчины, которому было плевать на ее мнение.

И, наверное, в-третьих. Это моя вина… Я сразу не донесла до мамы весь ужас случившегося, смягчила события, не стала сгущать краски.

Результатом этого стала ее уверенность, будто между мной и Тимофеем все еще можно что-то починить, исправить, наладить…

— Даша, нам нужно поговорить! — уверенно звучит голос Тимофея. — Долго ты еще собираешься от меня бегать и прятаться?

Мама отступает на кухню, к свекрови, закрывает дверь.

Не знаю, будут ли они разговаривать или молча станут пить чай, пока я не вернусь. Мне сейчас самой нужно решить, как быть с Тимофеем.

— Не пригласишь? — кивает он вглубь коридора.

Я занимаю место напротив мужа, сложив руки под грудью.

— Нет. Так что можешь не разуваться, — говорю ему. — Чего тебе?

— Поговорить.

— Не о чем. Все, что можно было сказать, ты уже сказал. У тебя ребенок, нагулянный на стороне. Ты обманом хотел выдать его за моего. Более того, твоя любовница…

— Марина никогда не была любовницей. Эта связь была единоразовой и случайной, — перебивает Тимофей.

— Неважно. Измена есть измена. Если бы на этом все ограничилось… Но ты пошел дальше, ты полез в такие дебри обмана, ты утопил мою любовь и мое доверие в дерьме, ты измазался в своей лжи, будто в смоле, по самые уши, и запачкал этим меня! — говорю на одном дыхании. — Говорить с тобой я могу только на тему, как быстро и легко ты дашь мне развод.

— Даша! — Тимофей сжимает кулаки. — Марины не будет в нашей жизни.

— А ее ребеночка?

Вдох-выдох Тимофея подсказывают мне, что он не бросит… ребенка.

— Как меня это заколебало. Если не сказать откровеннее! — выдыхаю и толкаю его в грудь. — Проваливай нахрен! Хватит меня преследовать! Обрюхатил другую бабу, вот и живи с этим… БЕЗ МЕНЯ!

Я открываю дверь и выталкиваю мужа за порог.

Явился! Ничего нового мне не сказал, только напоследок обнять попытался, словно хватался за соломинку.

Себя мучает, меня…

Ненавижу его!

Не-на-ви-жу!

И не позволю этому мужчине портить жизнь мне и ребенку…

Ни за что!

А еще…

Я смотрю в сторону кухни, надеясь, что бабушка последние новости обо мне не успела рассказать маме.

Потому что у той на все свое мнение имеется, поперек моего.

Узнает, что я беременна, сразу побежит рассказывать Тимофею, и тогда он вообще мне жизни не даст, проклятый.

* * *

— Вы не поговорили, — произносит с укором мама. — Я все слышала.

— И не поговорим, мама. С ним не о чем разговаривать, понимаете? Просто не о чем. Или ты считаешь, что я должна проглотить его шашни с мерзкой бабой? Он мне лгал… На протяжении, получается, последних нескольких месяцев… Более полугода. Его жаба скоро родит! Так, все… Закрыли эту тему, пожалуйста!

Бабушка молча пьет чай, разворачивает конфетку нарочно громко, привлекая к себе внимание.

— Думаю, Дарья достаточно взрослая, чтобы самой решать, в каких отношениях нужно оставаться, а какие следует покинуть, — говорит бабушка.

— Еще бы так не сказала. Ты же сейчас что угодно скажешь, лишь бы добиться ее расположения, — произносит с укором мама.

— Я устала повторять: мне столько лет, что вся эта мишура, обманы и попытки выглядеть лучше, чем есть, уже не актуальны. В таком возрасте начинаешь ценить настоящее, искреннее. Поэтому я советую внучке не кривить душой и не обманывать саму себя. Прожив в итоге жизнь чужим умом, очень сильно об этом сожалеешь и… рад бы исправить, но нельзя. Неужели ты ни о каком своем решении не жалеешь? По годам ты давно не девочка…

— Сожалею, конечно. Но… верно сказано, уже ничего не исправить. Я беспокоюсь лишь о том, чтобы Даша не ошиблась! И не