Мимозы для Розы - Екатерина Мордвинцева

на визитку и чувствовала, как внутри меня борются два голоса. Один говорил: «Выброси. Забудь. Ты не готова. Ты никогда не будешь готова. Ты не заслуживаешь этого. Он заслуживает кого-то целого, а не такого сломленного, как ты». Второй говорил: «Оставь. Он искал тебя год. Он ждал три года. Неужели ты не можешь дать ему один день? Просто поговорить. Просто узнать. Просто попробовать?».

Я не выбросила визитку. Я сунула ее обратно в карман и пошла домой.

Дома я сидела на кухне, пила чай и смотрела на телефон. Звонить Кате? Рассказать, что я звонила свекрови, что Алексей придет завтра, что я не знаю, что делать? Катя скажет: «Иди, поговори, что тебе стоит?». Катя не понимает. Катя не знает, каково это — открыться и получить удар. Катя не знает, каково это — бояться собственных чувств, потому что в прошлый раз они тебя убили.

Я не позвонила Кате. Я сидела одна, пила чай и думала.

Алексей. Тихий, незаметный Алексей, который всегда сидел в углу, который никогда не лез в разговоры, который улыбался, когда на него обращали внимание, и снова исчезал. Я думала, ему все равно. Я думала, он просто неинтересный, скучный, «не как Игорь». А он смотрел на меня. Все эти годы. Смотрел и ждал.

Я вспоминала. Балкон на дне рождения свекрови. Он стоял у перил, смотрел на звезды. Я вышла, он обернулся. В его взгляде было что-то, что заставило меня замереть. Я тогда подумала: «Наверное, ему просто грустно». Теперь я знала: ему не было грустно. Он смотрел на меня. Он всегда смотрел на меня.

Я вспоминала другие моменты. Как он подавал мне соль, когда я просила, еще до того, как я успевала договорить. Как он отодвигал стул, когда я вставала из-за стола. Как он молча убирал со стола, когда я уставала и не могла больше помогать матери Игоря. Я думала, он просто вежливый. Теперь я знала: он заботился. Он был рядом. Он был всегда рядом, а я не видела.

Я чувствовала стыд. Глубокий, острый стыд за то, что я прошла мимо человека, который меня любил, и выбрала того, кто меня использовал. За то, что я не заметила его чувств. За то, что я не дала ему шанса. За то, что я заставила его ждать три года, страдать, искать, надеяться.

Но этот стыд смешивался с недоумением. Почему он не сказал? Почему он не подошел? Почему он смотрел со стороны, когда я увядала, когда Игорь изменял мне, когда я плакала по ночам, думая, что никто не слышит? Он слышал. Он знал. Почему он не пришел?

Я понимала. Он не имел права. Он был младшим братом. Он был тихим. Он был тем, кто не вмешивается. Но сейчас, когда я знала, что он чувствовал, я не могла не злиться. Не на него — на ситуацию. На то, что мы оба были заперты в клетках, которые построили не мы. Он — в клетке «младший брат, не имеющий права». Я — в клетке «идеальная жена, не имеющая права быть несчастной».

Мы оба молчали. Он — потому что не мог. Я — потому что не умела. И в этом молчании прошли годы. И он потерял меня, а я потеряла себя.

Я допила чай, поставила кружку в раковину. Посмотрела на телефон. Визитка все еще лежала в кармане джинсов. Я достала ее, положила на стол. Белая, плотная, с тиснеными буквами.

Завтра он придет. Я сказала — приходите. Я могла бы передумать. Могла бы закрыть мастерскую, не отвечать на звонки, исчезнуть. Как в прошлый раз. Я хорошо умею исчезать.

Я не исчезну.

Я не знала, почему. Может быть, потому что устала убегать. Может быть, потому что его взгляд с фотографии не выходил у меня из головы. Может быть, потому что Анна Петровна сказала: «Он будет ждать, сколько понадобится. Но не заставляй его ждать слишком долго».

Я не хотела заставлять его ждать. Я не хотела причинять ему боль. Он не заслужил. Он не сделал мне ничего плохого. Он только любил. Молча, терпеливо, безнадежно.

Я посмотрела на визитку, потом на телефон. Могла бы позвонить сейчас. Сказать: «Я подумала. Приходите. Поговорим». Или: «Я подумала. Не приходите. Мне нужно больше времени».

Я не позвонила. Я взяла визитку, подошла к шкафу, открыла ящик, где хранила важные вещи — паспорт, свидетельство о регистрации мастерской, договор аренды. Положила визитку туда. Не выбросила, но и не оставила на виду.

Потом легла на кровать, закрыла глаза.

Передо мной стояло его лицо. Каким я его запомнила сегодня: серьезное, сосредоточенное, с серыми глазами, которые смотрели на меня так, будто я была самым важным человеком в мире. Он сказал: «Ты очень изменилась. Но в лучшую сторону». Он сказал это тихо, почти шепотом, и я поверила. Потому что он не умеет врать.

Я поверила. И это было страшнее всего.

Потому что если я верю ему, значит, я готова открыться. А если я откроюсь, то снова стану уязвимой. А если я стану уязвимой, то меня снова могут сделать больно.

Но, может быть, не сделают. Может быть, есть люди, которые не делают больно. Может быть, есть люди, которые только ждут и любят. Может быть, Алексей — один из них.

Я закрыла глаза и представила, как он придет завтра. Я открою дверь. Он будет стоять на пороге, смущенный, неуверенный, с букетом в руках или без. Я скажу: «Здравствуйте». Он скажет: «Здравствуйте». И мы начнем разговор, который должны были начать три года назад.

Я не знала, что скажу. Я не знала, что он скажет. Я не знала, что из этого выйдет.

Но я знала, что не сбегу. Не в этот раз.

Я заснула с этой мыслью. И мне снился Алексей. Он стоял на набережной, смотрел на море, а я смотрела на него. И впервые за долгое время мне не было страшно.

Глава 6

Я пришел за час до назначенного времени.

Это было глупо — я знал, что мастерская еще закрыта, что она, наверное, пьет утренний кофе или гуляет по набережной, что я буду стоять и ждать, как мальчишка на первом свидании. Но я не мог оставаться в гостинице. Номер казался тесным, воздух — спертым, время — бесконечным. Я вышел в семь утра, купил кофе в автомате на набережной, выпил его стоя, глядя на серое