Лотос и роза - Марья Зеленая

Это был главный вопрос. Всегда. Если вернется веселым, довольным — значит, все будет хорошо. Скажет пару слов, поднимется наверх, ляжет спать.

Если вернется мрачным, злым...

Не думай об этом. Не сейчас.

Виктория коснулась губы кончиком языка. Ранка уже зажила, но память о том вечере оставалась свежей.

За окном раздались шаги носильщиков, скрип шестов. Паланкин. Виктория вцепилась в подлокотники кресла. Шаги прошли мимо.

Она медленно выдохнула. Разжала пальцы. Сложила руки на коленях, сжимая ладони вместе, чтобы остановить дрожь.

Я так устала.

Усталость была не физическая — она шла откуда-то из глубины. От постоянной настороженности. От необходимости всегда быть начеку.

Часы показывали четверть второго. Он ушел в семь. Где он? С кем?

«Встреча», — только и сказал. Больше ничего.

Виктория взяла со столика носовой платок. Провела пальцем по вышитым инициалам. «В.К.» — Виктория Кэрроу. Не Виктория Эшворт. Больше не Эшворт.

Мать вышивала монограмму ей к свадьбе. Старалась. «Будь счастлива, доченька», — сказала она тогда.

Виктория не была счастлива, но мать об этом не знала. Письма домой были полны лжи. «У нас все прекрасно. Шанхай удивительный. Ричард замечательный муж». Сплошная ложь.

Но что еще она могла написать? «Мама, он меня бьет. Мама, я его боюсь. Мама, забери меня отсюда»? Нельзя. Скандал. Позор. Да и возвращаться некуда — мать сама едва сводит концы с концами.

За окном снова раздались шаги. Замедлились. Остановились прямо перед домом.

Сердце забилось быстрей.

Голос Ричарда — отрывистый, командный. Отпускает кули. И другой голос. Пьяный, веселый.

Харгрейвз.

Виктория быстро поднялась. Расправила юбку, пригладила волосы, проверила воротничок. Идеальная жена, ожидающая мужа.

Дверь открылась. В прихожей раздались шаги. Смех Харгрейвза — раскатистый, довольный.

— ...отличный вечер, Кэрроу! Отличный! Хотя, сдается мне, эта мартышка костерила нас на чем свет стоит. Рожа — будто дерьма объелся, а переводчик сплошные реверансы переводил.

— Да и черт с ним, — бросил Ричард. — Лишь бы бумажки подписал.

Виктория смотрела на дверь гостиной. Не шевелясь. Не дыша.

Ричард вошел первым — движения уверенные, развязные. Он явно выпил. За ним — Харгрейвз — краснолицый, воротник расстегнут, волосы прилипли к взопревшему лбу.

— А, дорогая, не спишь? — Ричард широко улыбнулся. — Как мило, что ты меня ждала.

Харгрейвз расплылся в пьяной ухмылке:

— Вот это жена! Верная, как собака... То есть... как ангел, я хотел сказать!

Ричард подошел к Виктории, взял ее руку. Поцеловал — театрально, напоказ.

— Моя прекрасная жена так заботлива. Истинная леди.

— Счастливчик ты, Кэрроу! — хмыкнул майор. — А у меня дома — туша на сносях, которая только стонет да требует: «Принеси то, подай это, мне дурно...» Раздулась, как корова перед отелом. Смотреть противно.

Что-то неприятно кольнуло внутри. Миссис Харгрейвз не была ей подругой, но слышать такое о беременной женщине… О матери его детей...

Ричард небрежно потрепал Викторию по щеке.

— Да уж, Харгрейвз. Не всем так везет. Хорошая жена — как хорошая лошадь. Покладистая, послушная, радует глаз. Нужно только уметь ее приструнить.

Виктория стояла, продолжая натянуто улыбаться. Лошадь. Он сравнил ее с лошадью. Жар поднялся к щекам — от унижения, от бессилия. Но она держала осанку, держала улыбку. Держала себя в руках. Как и полагается хорошей лошади.

— Дорогая, — продолжил Ричард, — не будешь ли так любезна налить нам виски? Мы с майором немного засиделись, обсуждая дела. Хотелось бы приятно завершить вечер.

— Конечно, Ричард.

Виктория прошла к буфету. Руки едва заметно дрожали. Взяла графин и налила в два стакана — щедро, как любит муж.

Харгрейвз уже развалился в кресле, широко раскинув ляжки. Ричард сел напротив — более сдержанно, но с той же самодовольной ухмылкой.

Виктория подала стаканы.

— Благодарю, мэм, — майор сально подмигнул. — Вы образец женской добродетели!

Ричард поднял стакан к губам, не отрывая взгляда от Виктории. Сделал глоток. Потом мягко произнес:

— Дорогая, иди, готовься ко сну. Мы с майором ненадолго — просто закончим разговор. Ты, должно быть, устала.

Забота. Притворная. Для Харгрейвза.

— Как скажешь, Ричард. Спокойной ночи. Спокойной ночи, майор.

— Спокойной ночи, миссис Кэрроу! — весело откликнулся тот.

Она вышла из гостиной и закрыла за собой дверь. В прихожей остановилась и выдохнула — долго, дрожаще, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи.

Обошлось. Пока обошлось. Может, сегодня все закончится мирно? Может, он напьется с Харгрейвзом и просто ляжет спать?

Позади, из гостиной, донеслось:

— …нужно действовать осторожно, — голос Ричарда. — Чтобы никто не пожаловался властям.

— Да кому какое дело до этих… — Последнее слово потонуло в бое часов.

Виктория невольно затаила дыхание: «О чем это они?»

Она не должна подслушивать. Это неправильно. Жены не подслушивают мужей.

Но ноги не двигались дальше.

— ...возьмем не больше двадцати, максимум тридцати, — деловито произнес Ричард. — Если набить трюм под завязку, товар испортится в пути.

Товар? Виктория сдвинула брови.

— Верно, верно! — пробасил Харгрейвз. — Лучше меньше, да лучше. Но тогда выбирай помоложе. За молоденьких в Сингапуре дадут хорошую цену. Там спрос большой…

Голос стал тише. Виктория, не дыша, прильнула к двери.

Еще обрывок — Ричард:

— … главное найти деревню подальше… чтобы никто не хватился…

Как Виктория ни прислушивалась, больше ничего не смогла разобрать.

Она начала подниматься по лестнице.

Двадцать. Молодых. Сингапур.

Что это? О чем они говорят?

Внезапно — с ослепительной ясностью — мозаика сложилась в ужасающую картину. Виктория судорожно вцепилась в перила.

Они говорят о людях. О женщинах.

К горлу подступила тошнота.

Ричард, ее муж, офицер Британской Короны собирается похитить двадцать китайских девушек и продать в Сингапур.

Виктория зажала ладонью рот, сдерживая рвущийся крик.

Нельзя здесь оставаться. Если он выйдет и увидит ее на лестнице, замершую, с этим выражением лица…

Она заставила ноги двигаться. Поднималась тихо, осторожно, крадучись. Одна ступенька. Скрип половицы — она замерла. Вторая. Третья.

Когда Виктория добралась до верхней площадки, по спине струился холодный пот. Она вошла в спальню, закрыла дверь — медленно, бесшумно, придерживая ручку, чтобы не щелкнул замок.

Привалилась спиной к стене. Дышала — быстро, рвано, не в силах отдышаться. Сердце выпрыгивало из груди.

Двадцать девушек. Чьи-то дочери. Чьи-то сестры. Будут похищены из деревни. Брошены в трюм корабля. Проданы в Сингапур.

Виктория заставила себя оттолкнуться от двери. На негнущихся ногах подошла к туалетному столику. Села. Взглянула на свое отражение.

Бескровные губы. Мертвенно-бледное лицо. Глаза