Тик-Ток - Кэндис Робинсон

Тик-Ток.

Тяжело сглотнув, она медленно откинулась на изголовие, когда он убрал ладони с ее кожи.

Ризмала была мертва. Дварфийка не должна была пытаться убить ее за то, чего она не совершала. Но когда-то давно отец Норт отнял у нее кого-то важного…

Тин никогда не скрывал своего прошлого от Норт, ни разу. Она знала, что он творил, когда был проклят, когда его сердце было из камня. Знала об убийствах ради денег и о том, как он привез ее мать в Оз и планировал отдать ее Лангвидер, чтобы эта одержимая женщина могла носить ее голову. Норт несколько дней пребывала в ужасе от этих рассказов, но это не заставило ее любить его меньше. Это лишь доказывало, какой огромный путь он прошел с тех пор.

Но даже если она понимала его прошлое, это не значило, что семьи, которые он разрушил, могли его простить.

— О чем ты думаешь? — Тик-Ток опустился на колени, чтобы быть на одном уровне с ней; его алые радужки ярко сияли, отражая солнечные лучи, льющиеся из окна.

Норт следовало бы бояться этого кровавого оттенка, но ей хотелось лишь придвинуться ближе, чтобы разглядеть в них серебристые искорки.

Отогнав эту мысль, она отвела взгляд и солгала:

— О Бёрче.

— А, — Тик-Ток поднялся и скрестил руки на груди. — Ты всё еще любишь его.

Норт предпочла бы говорить об этом, чем о чем-то другом, например, о глазах Тик-Тока или о кошмаре, который ей приснился о Ризмале. Что касается Бёрча, она была влюблена в него годами, но, возможно, этой любви суждено было угаснуть легче, потому что она была неразделенной, в то время как их дружба была крепкой, как сталь. В последние несколько дней она почти не думала о нем или о своей семье, не тогда, когда тренировалась с Тик-Током, а после падала в кровать от изнеможения после долгих занятий.

— Как члена семьи, — вздохнула она, прижимая руку к груди, где всё еще ныла рана. Ее пальцы коснулись выступающего шрама; он оказался более гладким, чем она ожидала.

Тик-Ток кивнул с нечитаемым выражением лица.

— Нам пора возвращаться на корабль. Либо я сам отнесу тебя, либо могу позвать Респена из лавки через дорогу. Он забирает кое-какие вещи перед отплытием.

— Я могу идти сама.

— Ты не пойдешь пешком. — Тик-Ток подхватил длинный кусок ткани со спинки деревянного стула. С ухмылкой он встряхнул его, давая ткани развернуться — это было платье, совершенно ужасное. — Респен раздобыл это для тебя. Получше твоих последних нарядов, не находишь?

Норт оглядела ярко-оранжевое одеяние, сплошь покрытое бисером и камнями разного размера, с высоким воротником.

— Оно, э-э… — Она тихо рассмеялась, и от этого движения шрам отозвался пульсирующей болью.

— Могу помочь переодеться, если хочешь, — произнес он низким, дразнящим голосом.

— Я справлюсь.

— И даже без колкостей в ответ? — Тик-Ток ухмыльнулся, протягивая ей платье. — Где же прячется моя звездочка?

— Иди за Респеном. Я не позволю тебе нести меня, — она закатила глаза.

Он кивнул, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь. Когда она встала с кровати, тело казалось таким тяжелым, будто им не пользовались несколько месяцев. Она потянулась, разминая руки и ноги. От тела исходил неприятный запах — крови, пота и грязи.

Платье волочилось по полу, когда она его надела, а материал, казалось, сдирал верхний слой кожи, но на первое время сойдет. Дверь скрипнула, и она увидела Тик-Тока. Только сейчас она заметила, что впервые его волосы не выглядели такими шелковистыми, как обычно, а под глазами залегли темные круги.

— Ты не можешь постучать? — Норт склонила голову набок.

— Вообще-то, могу.

— Это еще не доказано, — Респен протиснулся мимо Тик-Тока и вошел в комнату.

— Как остальные? — спросила Норт, мечтая поскорее увидеть лицо Эхо.

— Охраняют корабль, — Тик-Ток встал рядом с ней, а Респен — перед ними.

Респен окинул ее оценивающим взглядом:

— Ты нормально перенесешь, если я сейчас применю магию?

Она вспомнила, как в прошлый раз, когда Респен перемещал ее, она чувствовала себя так, будто скачет задом наперед на олене, борясь с тошнотой. Как почва уходила из-под ног, а тело наполнялось ощущением бесконечного падения. Не раздумывая, Норт схватила Тик-Тока за руку, возможно, просто потому, что ей нужно было за что-то зацепиться во время этого короткого путешествия.

Тик-Ток посмотрел на их переплетенные руки и выгнул бровь. Она попыталась отстраниться, но он крепко сжал ее ладонь. Всё ее тело расслабилось от этого прикосновения.

— Закрой глаза, — сказал Респен. — Так будет легче.

Стоило ей опустить веки, как рука Респена легла ей на плечо. Не прошло и секунды, как мир завертелся; ей показалось, что она летит в самые темные бездны страны Оз. Она сжала руку Тик-Тока так сильно, что побоялась переломать ему все кости. Затем мир замер, но тело продолжало раскачиваться, словно цветок на ветру.

— Можешь открывать глаза, — прошептал Тик-Ток.

— Знаю. Дай мне секунду, чтобы я не испортила твои чистенькие сапоги. — Затем она приоткрыла один глаз, следом второй, когда рука Респена исчезла с ее плеча. Ее грудь тяжело вздымалась, пока она фокусировала взгляд на палубе корабля. — Я хочу в ванну.

— Дакс, подогрей воду! — крикнул Тик-Ток эльфу, который на другом конце палубы резал канаты. Затем он снова повернулся к Норт: — Но ты не пойдешь туда одна.

Норт нахмурилась:

— Раньше я ходила одна.

— Раньше ты не оправлялась после ножевого ранения.

— Я пойду с ней, — сказала Эхо, вырастая рядом. — И заодно избавлю ее от этого жуткого платья. Кто, черт возьми, его выбирал?

— Я, — Респен склонил голову. — А что с ним не так?

— У тебя нет вкуса.

— Мой язык сказал бы об обратном.

— Никто не хочет слышать о твоем языке, — отрезал Тик-Ток, и его рука в руке Норт дернулась.

Девушка осознала, что всё еще держит его за руку, и отпустила ее так резко, будто ошпарилась.

Эхо не упустила этого жеста, несколько раз моргнула и знаком велела Норт следовать за ней.

— Идем.

Норт даже не взглянула на Тик-Тока, чувствуя, как горят щеки, и поспешила за сиреной.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Эхо. — Я собиралась навестить тебя, но мне нужно было помочь Респену и Даксу допросить команду насчет Риз. Если бы я знала, что эта дварфийская сука планирует убить тебя, я бы спела ей песню, от которой у нее вывернуло бы все внутренности.

Глаза Норт расширились; она была одновременно в ужасе и под