Пламя ада - Кармен Мола

– Судя по нашим подсчетам, да, – подтвердил он, внимательно посмотрев вверх. – Это те же звезды, что мы видели в Суточао?

Рамирес прервал их разговор, велев поскорее надеть чистую одежду – легкие брюки, белые рубашки и соломенные шляпы. Вскоре всех высадили на берег. Идти по земле, проведя столько дней в трюме, было все равно что идти по натянутому канату. Онемевшие мышцы постепенно разогревались. Рамирес без конца подгонял их. Под его окрики они быстро покинули причал и направились к железнодорожным путям, где стоял поезд. Их разделили на группы по пять-шесть человек, в зависимости от места назначения.

– Те, что на сахарный завод «Магнолия», вон в тот вагон! Живее! – приказал Рамирес.

Мауро, Томасиньо и еще четверо парней запрыгнули в вагон, который больше подходил для перевозки скота, а не людей. Галеа, один из галисийцев, которому было чуть за тридцать, рухнул на пол, как подстреленное животное. А в первую неделю путешествия он был вспыльчивым и ввязывался в драки.

Мауро потрогал свой лоб: потный и горячий. Он надеялся, что справится с лихорадкой до того, как они прибудут на сахарный завод, где им предстоял осмотр врача.

Поезд со скрежетом двинулся с места, изрыгая клубы пара, и через некоторое время покинул территорию порта. Мауро припал к двери и смотрел, как Гавана постепенно растворяется в ночи – как исчезают здания, улицы, по которым, наверное, гуляла Леонор… Представлял себе ее дом, комнату и постель… Прежде чем паровоз успел набрать скорость, Мауро охватило искушение соскочить с поезда и броситься на поиски Леонор. Он готов был стучаться в каждую дверь, пока не отыщет ее, но понимал, что ничем хорошим это не закончится.

Мауро хотел все сделать правильно: явиться на сахарный завод и отработать там стоимость поездки. Возможно, придется усердно потрудиться пару недель, а после он сможет вернуться в город, ускользающий в темноту словно чудесный сон, который после пробуждения и не вспомнить.

16

Идалина помогла Леонор раздеться. У Леонор никогда не было горничной, и ей по-прежнему было трудно привыкнуть к тому, что ей помогают, будто она сама ни на что не способна.

– Я вполне могу и сама надеть ночную рубашку. Сядь, пожалуйста. Давай лучше поговорим. Мне пока не хочется спать. Ты устала? Может быть, хочешь уйти?

Знакомство с сеньоритой Бру изменило настроение Леонор, которую не покидала грусть с самого отъезда из Испании. Она впервые с интересом смотрела по сторонам и ощущала свою сопричастность к людям и окружавшему ее миру.

Идалина относилась к ней с материнской нежностью – еще с тех пор, как они познакомились на корабле, но Леонор тогда почти не обращала на служанку внимания. Но теперь ее интересовало все. Откуда Идалина родом? Замужем ли она? Чем занимаются слуги в свободное от работы время? Как долго она работает в доме ее мужа?

Леонор решила начать с начала.

– Назови свое полное имя, пожалуйста, – обратилась она к Идалине.

– Меня зовут Идалина Серра, сеньора. Сеньор дал мне свою фамилию, – смущенно ответила служанка.

Ей не было и сорока, хотя в движениях и взгляде уже чувствовался груз прожитых лет. Леонор, не колеблясь, обратилась бы к ней за советом: она была уверена, что многие так и поступали, убежденные в мудрости служанки.

– Он тебя удочерил?

Идалина стала объяснять – осторожно, словно человек, впервые переступавший порог чужого дома. Она была еще ребенком, когда ее забрали на корабль в устье реки Галлинас в Африке. Ее привезли на Кубу и продали, она несколько лет работала на сахарных плантациях в провинции Сьенфуэгос и Карденас, а потом сеньор Кандидо купил ее и сделал служанкой. Он дал ей христианскую фамилию: на острове у господ так принято поступать со своими рабами.

– Мне повезло. Работать на кофейных или тростниковых плантациях тяжело.

– Но ты ведь не все время работаешь? – Леонор чувствовала, служанка чего-то недоговаривает, но не понимала почему: то ли боится, то ли не хочет расстроить белую госпожу. – Не бойся, ты можешь мне доверять. Я жена Кандидо, но, скажу по секрету, я никогда не была сеньорой. Я голодала и сама зарабатывала на жизнь. Так я стала актрисой. Ну, не совсем актрисой, а сурипантой, танцовщицей и певицей, которых в Мадриде часто путают с уличными женщинами. Понимаешь?

Идалине было не по себе от такого внимания. Она ощущала себя домашним питомцем, которому хозяин внезапно решил излить душу. Они были совершенно разными: Леонор – белая, Идалина – черная, их миры различались, как океан и пустыня.

Однако сеньора продолжала расспросы, и пришлось отвечать. Идалина рассказала, что рабы тоже иногда отдыхают, но по-своему: например, ходят танцевать в портовые таверны. Их танцы отличаются от национальных кубинских дансонов и контрдансов на приемах во дворце губернатора, а их вера отличается от той, что проповедуют католические священники.

– Иногда мы используем христианские имена, чтобы влиться в общество, но за ними мы скрываем наши истинные имена, которые поддерживают в нас африканский дух. Он силен, и, когда мы умираем, наши души возвращаются на землю, где мы родились.

Время шло. Волнение, вызванное знакомством с Амалией Бру, улеглось, и Леонор погрузилась в неведомый ей доселе мир, куда Идалина позволила ей заглянуть. Она думала о духах, в которых эти люди верили, и о призраках, которые томятся рядом с нами, но являются немногим, лишь тем, кто способен их видеть. Похоже, для Идалины все это было реально. Леонор пока удалось увидеть лишь малую часть ее мира, но само его существование завораживало.

– Ты так и не сказала, есть ли в твоей жизни мужчина?

– Был, – призналась служанка, но сразу же поднялась на ноги. Она испугалась, что была чересчур откровенной.

– Что с ним стало?

– Он умер. Я была беременна и… родила девочку, но… Они разлучают нас с нашими детьми. Забирают их, чтобы не мешали работать. Потом меня купил сеньор и увез в Гавану.

– А как же твоя дочь?

На черную кожу Идалины упал розоватый отблеск. Неужели они проговорили до рассвета? Но свечение становилось ярче, Леонор подошла к окну и увидела, что дом напротив пылает.

Подобно бойцам, занимающим позиции во время внезапного нападения, слуги покидали свои комнаты на чердаке и бежали вниз по лестнице. У некоторых в руках уже были ведра с водой. Завернувшись в шаль, Леонор вышла вместе с Идалиной на улицу. Из окон стоявшего напротив двухэтажного здания, расположенного рядом с Домом милосердия, вырывалось пламя. Соседи сбежались тушить пожар. Среди них был