Пламя ада - Кармен Мола

– В Большом доме вам делать нечего. Никому туда не ходить без приказа. Ваше дело – море тростника.

Мауро посмотрел в ту сторону, куда указал Рамирес. В нескольких сотнях метров от них раскинулась плантация. Та самая, что несколько часов назад, когда они только приехали, потрескивала от жары, как цикада. Рамирес был прав: плантация и правда напоминала море, поглощавшее срезающих тростник африканцев и китайцев. Стоило работникам приблизиться, как море затягивало их, зеленые волны колыхались под легким ветерком.

– Доктор? Что еще за доктор?!

Мауро понял, что речь идет о нем. Он увидел Рамиреса рядом с худым загорелым испанцем с рыжей бородой, не скрывающей шрама у него на щеке. Рыжий был в кожаном жилете поверх белой рубашки, с повязанным на шее шелковым платком и в странной шляпе с низкой тульей – из черного войлока с красной лентой. Это был Альфонсо Бидаче, он собирался объяснить новоприбывшим правила работы.

– Управляющий сахарным заводом к тебе обращается! – рявкнул Рамирес, глядя на Мауро.

Мауро понимал, что лучше не выделяться среди других галисийцев, но не мог и не хотел отступать.

– Галеа выворачивает с тех пор, как мы ступили на остров. Рвота черная, это может быть признаком чумы.

– Тебе-то откуда знать?

– Я не уверен, сеньор, но однажды я видел больного чумой, и его рвало так же.

Бидаче приблизился к нему, понимая, что одно его присутствие внушает страх. В кобуре на боку виднелся револьвер, а в руках он держал кожаный хлыст, которым поигрывал, с надменной улыбкой оглядывая Мауро с ног до головы.

– Хорошо, доктор, мы отведем вашего друга к врачу. Можешь быть спокоен. – Он снял войлочную шляпу и провел пальцами по сальным волосам, разделяя их на пряди.

Бидаче сразу забыл о Мауро и прошелся перед остальными, будто это был какой-то нелепый военный смотр. Томасиньо уставился в землю, и Мауро понадеялся, что Бидаче не станет вымещать на мальчике свое недовольство.

– Я управляющий на этих плантациях, – наконец заговорил Бидаче. – И здесь только одно правило: слушаться моих приказов. Ясно? Когда я говорю «есть» – вы едите, говорю «спать» – спите, если я сказал «работать» – вы работаете. Если прикажу прыгать с обрыва – прыгнете не задумываясь. Вопросы? Вот и хорошо, вопросы я не люблю. Сегодня вам покажут, как срезать тростник. А завтра начнете работать в том же темпе, что и остальные.

– Сейчас сухой сезон, – объяснил Эмилиано, долговязый африканец, гибкий, как сахарный тростник, который они должны были срезать. Ему было уже больше двадцати лет, но в его лице еще оставалось что-то детское. – Сейчас самое подходящее время для работы. Работаем по шестнадцать часов в сутки. Нужно сре́зать весь тростник до того, как начнется сезон штормов.

Едва рассвело, как все начали страдать от жары. Из-за высокой влажности воздух становился липким и будто сопротивлялся каждому движению. Мауро сомневался, что способен проработать шестнадцать часов в таких условиях.

– Берешь тростник и срезаешь как можно ближе к земле. Будешь срезать слишком высоко – придется иметь дело с Бидаче, от его взгляда ничто не ускользает.

Мауро повторял движения за Эмилиано. Он взял тростник и срезал его серпом. Тростник оказался намного жестче, чем казалось на первый взгляд, некоторые стебли достигали в высоту трех метров. Затем следовало удалить листья – некоторые легко можно было оборвать руками, для других требовался серп. Нужно было постоянно быть бдительным: одно неверное движение – и останешься без пальцев. Оставшиеся без листьев стебли нужно было разрезáть на три части, а потом связывать листьями в снопы по пятьдесят штук.

– Срезанные листья, которые не использовал, оставь на земле, возле корней, так они их защитят, – сказал Эмилиано.

Мауро потерял Томасиньо из вида: к нему приставили в качестве наставника одного из китайцев. Посреди моря сахарного тростника Мауро лишь ощущал присутствие других рабочих и слышал звук опускающихся серпов. Он надеялся, что у Томасиньо не возникнет особых проблем: тот ведь был более привычен к работе в поле, чем он сам.

Внезапно Мауро с удивлением почувствовал на себе чей-то взгляд. В нескольких десятках метров среди тростника стоял седовласый африканец с лицом, покрытым такими глубокими шрамами, что они напоминали складки кожи, и наблюдал за ним. Мауро прекратил работать и почувствовал странную дрожь. Старик исчез. Не успел Мауро обратиться к Эмилиано за объяснением, как тот сам заговорил:

– Не пытайся его найти и в следующий раз не глазей так. Никто не смотрит Колдуну в глаза. Он говорит с духами и может настроить их против тебя. Давай бери серп. Продолжай работать, а то Бидаче увидит, что ты бездельничаешь, и тебе не поздоровится.

Трое мужчин привезли телегу, чтобы погрузить на нее снопы. Пока шла погрузка, работники могли попить воды из кувшинов. Над морем сахарного тростника показался Бидаче верхом на лошади: он пристально следил за работой, словно ребенок, который часами готов наблюдать за суетливой жизнью муравейника.

– Вы когда-нибудь видели владельца завода? – спросил Мауро.

– Господин Боада не имеет дела с рабами. Когда он приезжает, то обычно не выходит из Большого дома, – ответил Эмилиано, вытирая пот.

– С колонистами он тоже не общается? Нам говорили, тут будут представители компании «Ромасанта». Мне нужно обсудить мой контракт… или нужно обратиться к Бидаче?

Эмилиано усмехнулся, словно услышал хорошую шутку, и, продолжая срезать тростник, повторил, что Мауро нужно вернуться к работе. Послышалось ржание лошади управляющего. Затем раздался его голос:

– Ты по-прежнему отстаешь! Все никак не научишься, китаец? Черт бы тебя побрал!

– Что тебя рассмешило? – негромко спросил Мауро у Эмилиано.

– Ты что, еще не понял, где находишься?

Мауро не успел ответить: над плантацией разнесся крик, полный боли. Свистящий звук рассек воздух, и, обернувшись, он увидел, как хлыст Бидаче взмыл над морем тростника, а затем вновь опустился, рассекая воздух подобно молнии. Раздался звук удара, и легко можно было представить, как хлыст рвет кожу. Снова раздался крик.

– Китайцы, как и вы, прибыли сюда по контракту, но на них сразу повесили кучу долгов: за проезд, за еду, за все, что в голову взбредет… Эти долги, доктор, выплатить нельзя. Китайцы уже давно перестали называть себя колонистами. Ты тоже вскоре забудешь об этой глупости и поймешь, где оказался. Мы, черные, себя не обманываем. С первого дня стало ясно, что мы здесь рабы.

Рамирес и еще один мужчина унесли китайца, потерявшего сознание. Его рубаха была разодрана, а спину заливала кровь.

– Тебя