Наследники для генерала. Захлебнись в моей любви, Дракон! - Милена Вин

нырять в чан с чудовищно горячей водой. Кожа едва ли не пылала от такой процедуры, но вот внутренний лед, как назло, медленно поддавался высокой, почти нестерпимой температуре.

С пламенем дракона все было иначе… Он не обжигал. Он в самом деле согревал, не доставляя никаких неприятных ощущений. Напротив, принося легкость и блаженное удовольствие.

К такому несложно привыкнуть. К его огню. И к нему самому…

Слишком поздно я сообразила, что потянулась рукой к мужскому лицу, и уже не смогла себя остановить. Да и не хотелось. Затаив дыхание, коснулась щеки, очертила линию скулы с нежностью, которую обычно ни к кому не проявляла, помимо племянников. Бесстыдно подобралась к губам, но замерла, так их и не коснувшись.

В груди поднялась дрожь, захватила в плен бедное сердце, заставляющее кровь бежать в венах все быстрее и быстрее, с каждой новой секундой оглушающей тишины. Я страшилась выдохнуть и потревожить его. Однако воздух заканчивался, больно обжигая легкие, и спустя томительный миг я все же не выдержала — выпустила из себя остатки и жадно вдохнула.

— Не дразни меня, госпожа, — тут же прилетел в ответ на мое волнение хриплый шепот. — Это чревато последствиями.

Если бы не объятия, лишь на первый взгляд кажущиеся осторожными, я вскочила бы с кровати как оголтелая. Щеки обожгло в разы сильнее, но на сей раз я знала наверняка, что румянец был вызван диким смущением. Оно огненными нитями заструилось вниз, вдоль всего тела, скапливаясь под ребрами, где трепыхались сложные для понимания чувства.

Такая ненормальная реакция на глубокий, низкий голос страшно пугала. А что же случится с моим телом, когда дракон откроет глаза и пронзит пытливым взглядом?..

Вероятнее всего, я вспыхну подобно спичке. Сгорю моментально, и даже лед мне ничем не поможет.

— Какими последствиями?

Вопрос прорвался сквозь страх, и я мысленно взвыла, коря себя за проявленную глупость. Ничего не могла с собой поделать: близость туманила разум, сладкое до мурашек жадное предвкушение прогоняло все мысли о том, что мне следует поскорее выбраться из плена сильных рук и убежать в ванную комнату, дабы охладиться и не сделать то, о чем потом буду жалеть.

Воображение рисовало неуместные сцены, поцелуи и их продолжение, и чем ярче вспыхивали в голове картинки, тем четче я осознавала, что жажду, чтобы все эти желания претворились в жизнь.

Чтобы он все-таки научил меня удовольствию, о чем я его и просила…

С ума сойти. Неужели я в самом деле этого хочу? И это после того, как я клялась себе, что генерал необходим мне только для ощущения безопасности?

— А твое любопытство не знает границ, да? — хмыкнул он, наконец-то приоткрыв веки.

Я чуть воздухом не подавилась, уловив в нещадно затягивающих синих омутах искорки смеха и некую лукавость. Сознание прошибло пониманием, каждая клеточка тела напряглась и воспротивилась неожиданно промелькнувшей мысли.

Верно… Мое любопытство не видит никаких границ и чаще всего не доводит до добра. Оно смертельно, и случившееся вчера тому доказательство. Я думала, что давно обуздала стихию, а в итоге хватило несколько интимных прикосновений, чтобы все мое самообладание кануло в бездну к атурам.

Мне нужно остановиться, пока не стало поздно. Сбежать. Снова. Успокоиться и привести себя в порядок. Вспомнить все, чему учил меня брат, все его советы, и призвать на помощь каждую капельку терпения…

Грудь внезапно обожгло до острой боли — в этот раз вовсе не жаром, а холодом. Всему виной плохие думы, однако сколько бы я ни старалась, у меня не получалось от них избавиться.

— Извините, господин… — прошептала глухим, как будто не своим, голосом и аккуратно вжала ладонь в его плечо. — Можете отпустить? Пожалуйста… Я не хочу вам навредить.

— Твой лед не причинит мне никакого вреда, — возразил упрямо, притягивая мое тело ближе, словно желая предотвратить возможный побег.

— И все же давайте не будем рисковать. Клянусь, генерал, раньше я прекрасно контролировала силу, но после вчерашнего…

— Кейт, — вдруг оборвал, позвав мягко, но с серьезным видом. Взял ладонь, сместил на свою грудь. — Что ты чувствуешь?

На мгновение я совершенно растерялась. Тупо хлопала ресницами, неосознанно прислушиваясь к безумному стуку его сердца и чувствуя, как горит под пальцами голая кожа.

Но стоило ему приблизиться лицом к моему, как я вздрогнула и торопливо выпалила:

— Жар. Я чувствую ваш жар.

Похоже, именно этого ответа от меня и ждали. Довольно кивнув, мужчина сократил расстояние настолько, что между нашими губами остался незначительный зазор. Один маленький шаг — и они соприкоснутся.

— Знаешь, что самое примечательное в наших способностях? Мое пламя с легкостью растопит твой лед, а превратившись в воду, лед с такой же легкостью потушит пламя. Но что помешает разжечь его вновь? — Прикрыв глаза, он прижался к уголку моего рта в коротком будоражащем кровь поцелуе. — Бояться абсолютно нечего.

Это заверение не успокоило мое сердце. Казалось, оно вот-вот проломит ребра и выскочит из груди. И было бы правильнее отступить, не сдаваться чувствам, не идти на поводу у своих желаний…

Но, кажется, я вконец обезумела от незнакомых ощущений и притягательной, зовущей неизвестности.

Выбросив из головы все тревожные мысли, дернулась к дракону, обхватила лицо ладонями и впилась в губы с жадностью странника, забывшего вкус воды…

23. Безумие. Кейтрин

Безумие. Чистое. Яростное. Но…

… какое же оно сладкое на вкус.

Я целовала неумело, робко, впервые прижимаясь губами к чужим губам. Думала, что испугаюсь и что сам процесс вызовет тягостную неловкость, но не смела остановиться, чувствуя, как от волнующей близости в груди разливается жар. Он растопил лед за какие-то жалкие секунды, не оставив даже следа.

Явно не ожидавший такого напора лорд Тхайден довольно быстро пришел в себя. Обхватил затылок, ответил с еще большей алчностью, невольно намекая на то, что все это время ему приходилось прикладывать невероятные усилия, чтобы держать себя в руках.

Теперь сдерживаться не имело смысла. Я самолично разрубила цепи, удерживающие нас от этого смелого шага …

Мужчина прогнал всякий намек на робость и нерасторопность своей врожденной драконьей гневливостью, сминая мои губы в диком, искушающем поцелуе. Не позволял отдаться на растерзание залившему все лицо смущению и мысли, что я поступаю неправильно. По правде говоря, я и думать-то не могла в состоянии, когда все тело горит, а сердце мечется, требуя прижаться к дракону как можно ближе.

Все равно все казалось правильным… До ужаса правильным.

Поцелуй оборвался, но мужские губы продолжили касаться меня, сместившись на щеку, затем на шею… Оставляя следы, от