Фиктивные. Моя по контракту (1 книга) - Юлия Четвергова

— А-у-у, — тянет, словно извиняясь.

— Видел своего хозяина? — спрашиваю без всякой надежды. — Егора, — произношу имя Морозова вслух, припоминая, что собакам свойственно запоминать определённые звуки.

Вдруг поймёт, о ком я?

Кербер не разочаровывает. Заинтересованно склоняет голову на бок. Выражение лавовых глаз меняется. Переминаясь с лапы на лапу он нетерпеливо ждёт, пока я поднимусь. Что в купе с торчащими острыми ушами выглядит угрожающе. И напрочь отбивает желание приближаться к монструозному псу.

— Было бы здорово, если бы ты мог разговаривать, — тяжело вздыхаю, отойдя на два метра от собаки.

Решив первым делом поискать Егора в спальне, разворачиваюсь. Но Кербер, зарычав от досады, начинает громко жаловаться за моей спиной. А после цапает край моей штанины и тянет за собой. Несильно, но настойчиво.

От испуга тело становится ватным. Я застываю, словно восковая кукла, пытаясь выровнять дыхание.

Все животные непредсказуемые. Без резких движений, София!

Выпустив штанину из пасти, Кербер делает несколько шагов в противоположную сторону и останавливается. Смотрит на меня всё с тем же ожиданием. А когда я не спешу следовать за ним, издаёт возмущённое «ар-ваф-ваф» и перебирает лапами, как будто не в силах стоять на месте.

— Серьёзно? Хочешь, чтобы я пошла за тобой?

Конечно же, пёс не отвечает. И, вместо тысячи слов, воодушевлённо бежит по коридору, изредка помахивая хвостом. Бесшумно, несмотря на размеры.

Мне не остаётся ничего другого, как пойти за ним.

Пора узнать, где прячется мой драгоценный муж. И, самое главное, почему.

Глава 10

София

Кербер уверенно ведёт меня в другое крыло особняка через сад. В западной части дома оказывается темнее и холоднее, чем в основной. Зато без показной роскоши. И людей. Крыло нежилое, но чистоту в нём поддерживают стабильно. Это заметно по ухоженным комнатным растениям и полному отсутствию пыли.

Бра, источающие мягкий свет, выхватывают картины на стенах. Живописные, красивые. Живые. Я останавливаюсь напротив одной из них, всматриваясь в необычный пейзаж. Мягкие лавандовые мазки, светлая палитра — от нежно-зелёного и бежевого до белого.

Ни разу не видела подобные деревья. Кисти лиловых цветков гроздьями свисают вниз. Ветви напоминают ивовые, а сами цветки — сирень.

Невероятно красиво.

Серп луны на соседней картине выглядит, как настоящий. Перетягивает внимание на себя. Я отхожу на пару шагов, чтобы рассмотреть рисунок целиком. Девушка на нём сидит к зрителям спиной. Играет на белом фортепиано. Её светлые волосы шёлковым водопадом струятся по спине. Юбку нежно-голубого летнего платья треплет ветер. Луна освещает ноты на подставке, позволяя девушке без труда играть свою беззвучную партию.

Завораживающе. И печально.

Я будто в картинной галерее оказалась. Впервые.

Потерявший меня Кербер, возвращается слишком быстро. Фыркает, привлекая к себе внимание. Но я не могу оторваться от картин.

Удивительно. Никогда не замечала за собой тягу к прекрасному.

Видимо, художник писал картины от всей души. Вкладывал частичку себя в каждый мазок кисти.

Вот и зацепило…

— Иду я, иду, — отмахиваюсь от пса, решившего снова цапнуть глупую меня за штанину. — Веди. Обещаю не отставать, — добавляю, когда Кербер подстраивается под мой шаг, пристально следя за тем, чтобы в этот раз я не отставала.

Но услуги сопровождающего больше и не требовались. Знакомая мелодия Бетховена, доносящаяся из самой дальней комнаты западного крыла, заменила моего личного устрашающего «гида».

Так вот куда Егор сбежал…

Дойдя до слегка приоткрытой двери, останавливаюсь.

Если я хочу получить ответы на свои вопросы, придётся войти в эту комнату. Оборвать трагичную мелодию, отзывающуюся мурашками по коже. И потребовать от Егора объяснений.

Сердце сжимают тиски, стоит представить, как я делаю это всё. Иррациональная тревога вынуждает оставаться на месте и дышать через раз.

Может, дождаться, пока он закончит?

Или вовсе спрятаться в любой свободной комнате и отсидеться тут?

Задавив трусливые мысли на корню, подхожу к двери. Заглядываю в узкую щель. Егор сидит ко мне спиной. Как та девушка с картины, но сгорбившись. Как будто ему на плечи взвалили непосильную ношу. И, не глядя на старые, потрёпанные ноты, которые подсвечивает декоративный светильник, самозабвенно играет.

Плавные, а порой и резкие движения пальцев Егора напоминают танец полный боли. Старой, выворачивающей изнутри. Той, что снится в кошмарах. Той, что не проходит днём, а со временем только притупляется, но никуда не исчезает.

Мне знакомо это состояние. Агония. Когда весь мир кажется беспросветной чёрной дырой. Когда пытаешься сжечь себя своими же эмоциями. Живьём. Потому что больше не в силах выносить реальность.

Отвратительное. Ужасное состояние, полное отчаяния.

Когда задыхаешься и хочешь исчезнуть. Когда тебе уже всё равно на то, что будет. Всё равно на будущее. Когда ты истязаешь себя просто чтобы перестать, наконец, чувствовать.

Ох…

Всё вдруг с поразительной чёткостью встаёт на свои места.

Этот его холод. Маски, сменяющие друг друга. Показушная идеальность. Отстранённость. И неожиданно резкое: «Она мне не мать».

Неужели Егор тоже кого-то потерял? Близкого…

Мать?

Кербер сидит рядом и, так же, как и я, не решается прерывать эмоциональную бурю хозяина. Только пристально смотрит.

Умная собака. Даже слишком.

Теперь я понимаю, почему Егор представил Кербера, как часть своей семьи, а не просто пса.

Иная сторона Морозова, которой я не придала значение при самой первой встрече, обретает новый смысл. Запретный. Слишком личный.

Я увидела то, что не должна была видеть. То, о чём не должна была знать.

И дело не в Егоре. Дело во мне.

Я больше не смогу оставаться в стороне. Не смогу смотреть на него, как раньше. Относиться, как прежде. Боль — она сближает. Особенно та, что схожа с твоей собственной.

Сейчас передо мной не просто мажор. Не сноб. Не циничный игрок. Не муж по контракту.

Передо мной обычный человек. Сломанный. Умеющий глубоко чувствовать. И прятать настоящего себя от других.

И это знакомо до мурашек. До гусиной кожи. До волосков, вставших на коже дыбом.

Я делаю шаг назад.

Кербер окидывает меня печальным (как мне кажется) взглядом лавовых глаз. Как будто не хочет, чтобы я уходила. Чтобы оставляла его друга одного в таком состоянии.

Но это не тот момент, когда можно подойти. Не тот момент, когда можно заговорить.

А я — не тот человек, который нужен Егору.

Делаю ещё один шаг назад. И задеваю что-то.

А точнее, случайно пинаю.

В панике оборачиваюсь. Полупустая бутылка из-под виски издевательски громко и быстро катится по мраморному полу, издавая характерный звон на весь коридор. И, наткнувшись на преграду