Королева Стамбула - Ольга Владимировна Покровская

– Загонная охота – это как рулетка, – объяснял Виталий, когда они с Олей расположились в лесу у приготовленного для них номера. – Стадо выскочит только на одного стрелка. В лучшем случае, если побежит вдоль линии охотников, двое-трое смогут выстрелить. А остальные впустую жопы себе проморозят.

Вокруг них топорщил заиндевевшие ветки густой кустарник. За ним светлела широкая просека, а дальше снова начинался лес, густой и темный. Именно оттуда загонщики должны были погнать вперед, на открытое пространство, вдоль которого затаились охотники, стадо кабанов.

Где-то вдалеке слышался глухой собачий лай. Остальных стрелков, рассредоточенных по лесу не менее чем в ста метрах друг от друга, было не видно. Только снежная белизна, перечеркнутая голубоватыми тенями, вымороженные до звона стволы деревьев и сплетение голых ветвей.

– Но уж если повезет, – продолжал толковать Виталий. Изрытая оспинами щека его подергивалась от предвкушения. – Тогда кабанятины наешься до отвала. И башку его в гостиной приколотишь, над камином. Ну, бери ружье, чего ты встала? – окликнул он Олю.

Та неловко ухватила промерзшими пальцами тяжелое охотничье ружье, вскинула.

– Ну не так же, – поморщился Виталий. – Учил тебя, учил.

Невидимые собаки залаяли громче. Слышно стало и улюлюканье загонщиков. А затем что-то тяжелое и неловкое затрещало в ветвях, застучало копытами по утоптанному снегу на просеке. Слева раздались уже первые сухие хлопки выстрелов. Кто-то вскрикнул с досады, видимо, промахнулся.

– Приклад в плечо упри, – рявкнул Виталий.

Его уже одолел охотничий азарт. Глаза загорелись, губы сжались в невидимую линию. Видно было, что ему сейчас не с руки возиться с Олей, когда зверь того и гляди пройдет мимо, лишив его возможности проявить себя. Должно быть, он уже пожалел, что согласился взять с собой бестолковую девчонку, с которой познакомился пару недель назад в боевом тире, куда она невесть как забрела с подружкой. И которая все эти пару недель крутила ему мозги, водила за нос и наконец внятно пообещала, что отдастся ему после охоты.

– Ай, черт! Откуда ты на мою голову, – раздраженно выплюнул он, отбросил собственное ружье на расстеленную на снегу полость, шагнул к Оле.

Та резко развернулась, и Виталий вздрогнул, обнаружив, что в грудь ему блестящее металлическое упирается дуло.

– Ну-ну, милая, это плохие шутки, – сдвинул бесцветные брови он. – Убери, не дай бог палец дрогнет.

– Не дрогнет, – ясно глядя ему в глаза, произнесла Оля.

Виталий еще не успел осознать ее ответа и поразиться перемене, наступившей в одно мгновение в недалекой, капризной, растяпистой юной красотке, которую привез с собой на охоту, как Оля четко выговорила:

– Привет от Фараона, – и плавно нажала на спуск.

Громыхнул выстрел, потонувший в десятке таких же ружейных выстрелов, раздававшихся теперь и справа, и слева. Виталий оторопело уставился на собственную защитного цвета куртку. На ней теперь зияла дыра с неровными вспоротыми краями, вокруг которой летал в зимнем воздухе невесомый пух. Потом ткань вокруг дыры окрасилась красным, потемнела. Но этого Виталий уже не увидел, потому что рухнул навзничь, окрасив свежий, хрустально-чистый снег алыми пятнами.

Несколько секунд он еще потерянно моргал, пытался сфокусировать стекленеющий взгляд. Увидел над собой Олю – очень бледную, но спокойную, невозмутимо вскидывающую ружье. Дуло теперь было нацелено ему в лицо. А затем снова грохнуло, и все затопила чернота.

В густом кустарнике, шагах в десяти от Оли, затрещало. Мелькнуло темное. Кто-то, ломая ветки, взрывая фонтанчики снега, мчался прямо на нее. Оля, насторожившись, вскинула ружье. Не хватало еще, чтобы на нее теперь, когда все удалось, вылетел вспугнутый кабан. Но это оказался не кабан, это Машка, раскрасневшаяся, в съехавшей набок шапке, ломилась к ней сквозь кусты.

– Ты… Ты… – только и сумела выдохнуть она, остановившись над распластанным на земле Виталием.

Узнать его теперь можно было только по одежде, вместо лица осталось кровавое месиво.

– Тебя кто-нибудь видел? – спросила Оля, вытирая ружье шарфом.

Перчатки она не снимала, но лучше было перестраховаться.

– Меня… Нет, я… Ты все-таки это сделала. Ты его грохнула, – трясущимися губами выговорила Машка.

– Конечно. – Оля бросила ружье рядом с убитым Виталием, зажмурилась на секунду, перевела дыхание, чтобы унять бешено колотящееся сердце, и так же спокойно продолжила: – Я же сразу тебе сказала, эта падаль сдохнет. Так же, как и все остальные. Теперь валим.

Машка, кажется, так до конца и не поверившая в Олины намерения, теперь выглядела так, будто в любую минуту могла хлопнуться в обморок. Губы у нее побелели, зрачки практически затопили радужку. Оле же казалось, что с первым выстрелом внутри у нее разлилась та же хрустальная морозная пустота, что царила в лесу до прихода охотников. Абсолютное ничто, чистое, гулкое и безмятежное.

Ухватив так и норовящую рухнуть Машку за локоть, она быстро потащила ее через лес туда, где, по ее понятиям, должно было располагаться шоссе. На два выстрела, прозвучавшие с их номера, никто не отреагировал – стреляли вокруг все. И все же рано или поздно тело Виталия должны были обнаружить. И к этому времени две девчонки, которых заядлый охотник привез с собой, чтобы показать, как загоняют кабана, должны были быть уже далеко.

Колотить Олю стало, когда впереди, за мохнатыми еловыми лапами, замаячил серый асфальт. Сначала просто покалывало в пальцах, затем озноб поднялся вверх по плечам, побежал мурашками по спине, заставил зубы выбивать дробь.

– Что теперь будет? Что нам делать? – еще пару раз охнула Машка, проваливаясь по колено в нехоженый снег.

Потом искоса глянула на Олю и замолчала. Помогла той перебраться через возникшее на пути поваленное дерево и буркнула скупо:

– Нормально. Прорвемся как-нибудь.

Перебравшись через снежный откос, девушки спрыгнули на шоссе. И Оля тут же замерла, цепко схватив Машку за руку. В паре метров от них у обочины стоял, подмигивая аварийкой, массивный двухдверный «Гелендваген». А рядом, прислонившись к борту машины, курил человек.

Олю словно ошпарило. Этот мужик явно торчал тут не просто так. Ждал чего-то. Или кого-то. Их…

Как же так? Неужели кто-то уже засек? Выследил их? Вызвал ментов?

Приглядевшись, она сначала поняла, что мужчина был не в форме, в гражданском. А затем, приблизившись на пару шагов, узнала и черты – нос, похожий на прямоугольный треугольник, глубокие складки у рта, серые с проседью волосы. Дядя Слава. Тот тем временем щелкнул пальцами, отбросив окурок в снег, и поманил их рукой.

– Ты его знаешь? – испуганно шепнула Машка.

Оля коротко кивнула и пошла вперед по обочине, увлекая подругу за собой.

– Замерзли, девчонки? – лукаво улыбнулся дядя Слава. – Полезайте в машину, подброшу.

– Откуда вы здесь? – хмурясь, спросила Оля.

Тот усмехнулся и протянул руку к ее лицу. Оля поначалу отпрянула, но дядя Слава, фыркнув: «Не боись», все же провел по ее щеке большим пальцем, а затем продемонстрировал его Оле. Подушечка была выпачкана кровью. Должно быть, брызнуло, когда она выстрелила Виталию в голову.

– Откуда? Так догадался, где тебя искать, девочка, – добродушно прищурившись, объяснил дядя Слава. – Ты – дочь своего отца. Ну же, полезай в машину. Или ментов будешь тут дожидаться? Фараонша…

* * *

– Твоих родителей убили, – сказал он ей тогда, в больнице.

Уже после того, как Оля прокричалась шепотом, чтобы не привлекать внимания медсестер, после того, как полчаса кряду мотала головой, шепча: «Неправда! Вы лжете!» После того, как она поверила.

– Кто? – онемевшими губами выговорила она.

А дядя Слава – выяснив, что такое обращение Оле не нравится, он представился ей по всей форме: «Вячеслав Прохоров, кликуха Порох», – дернул костлявыми плечами.

– На твоего отца у многих был зуб. И у тех, кто ему заказывал, и у тех, чьих корешей заказывали. Контора его пасла опять же.

– Какая контора? – осоловело спросила Оля.

– Да вот та, из которой к тебе побеседовать приходили. Думаешь, ты просто так им сдалась? Нет, девочка, тут в твоем бате дело. Он знал, что за ним охота идет. Потому и свалил в загранку. И матушка твоя за ним