Королева Стамбула - Ольга Владимировна Покровская

Из темного зеркала на Олю глянуло абсолютно спокойное невозмутимое лицо, лицо мертвое и застывшее. Но самым диким в этом каменном лице были глаза – и хищные, глаза молодого изголодавшегося волка, впервые почуявшего запах добычи.

Покончив с двумя областями, которые раньше составляли значительную часть ее жизни, со спортом и «семьей», Оля временно обосновалась у Машки. Машкина блаженная мать давно уже существовала в каком-то своем мире и в дела дочери не совалась. Девушки остались предоставленными самим себе. Тут как раз и выплыла на поверхность несколько недель точившая ее мысль найти Рябого. Взглянуть ему в лицо. А там видно будет.

Машка, конечно, остаться в стороне не смогла. Заметила, что Оля озабочена какой-то идеей, насела на нее и не отставала, пока та не выложила все. Машка покивала курчавой головой и заявила:

– Пойдем вместе.

– И не подумаю! – возразила Оля. – Тебе-то это зачем?

– А затем, – рявкнула Машка. – Будто я не вижу, что ты совсем на этом чокнулась. Наделаешь дел, а мне тебя потом вытаскивать. Нет уж, дорогая моя, давай сразу вместе.

Переупрямить ее Оле так и не удалось. Да что уж, идти в боевой тир на «Динамо» караулить Рябого в компании Машки и правда было спокойнее. И только когда Оля увидела его, мгновенно похолодела, узнав длинную тощую фигуру, приклеилась остекленевшим взглядом к испещренному оспинами лицу, которое не раз видела в кошмарах… Только когда Рябой, сразу заметив крутившихся в тире молодых симпатичных девчонок, подхватил их с Машкой за талии, облапал, забалагурил, предлагая научить красавиц стрелять, а потом продолжить приятное знакомство в баре, только тут Оля отчетливо поняла, что убьет его. Не сможет иначе. Ведь этот упырь, лишивший ее родителей, наградивший вечным страхом и жуткими снами, наслаждается жизнью, сорит деньгами, тискает юных девушек и даже не вспоминает о том, что сотворил. А так быть не должно.

– Больше не смей соваться со мной в тир, – объявила она Машке тем же вечером. – И на встречу с Виталием я пойду одна, ясно тебе? Давай, дуй на базу и не лезь в это дело. У тебя Кубок России на носу.

Машка же строптиво мотнула каштановой гривой.

– Да как же! Спешу и падаю. Только попробуй встретиться с ним без меня, я тебя выслежу и устрою вам разборки вместо свидания.

– Я убью его, понимаешь ты, долбанутая? – не выдержав, выкрикнула Оля. – Чего бы мне это ни стоило.

Машка секунду помолчала, потом уверенно кивнула и просто отозвалась:

– Значит, мы убьем его вместе.

Оля так и не поняла, поверила ли Машка в серьезность ее намерений. Или думала, что подруга в последнюю минуту сдрейфит, откажется от своего плана. А после уже и спрашивать было поздно. Теперь никакого значения не имело, кто во что верил, кто на что надеялся. Прошлое было перечеркнуто раз и навсегда.

* * *

– Ну что, девчонки, вляпались вы? – обернулся к ним с водительского сидения Порох. И сам себе ответил: – Вляпались. И крепко.

За окнами автомобиля мелькали заснеженные деревья. Охотхозяйство и алые брызги на снегу оставались все дальше. И таким заманчивым казалось забыть обо всем, выбросить из головы как страшный сон. Но бледная до зелени Машка, сидевшая рядом, хмыкающий дядя Слава, а главное, собственная память, твердившая, что убийц было трое (не считая тех, кто стоял за исполнителями), трое, а она уничтожила только одного, не давали Оле забыть.

– Почему вляпались? – спросила Машка.

– Ну а как же? – неторопливо отозвался Порох. – Грохнули вы человека, за это отвечать придется. Или, думаете, не найдут вас? Никто не вспомнит, что Рябой приехал на охоту с девчонками, которые после испарились? Не сможет разузнать, откуда вы, такие, взялись? Обязательно найдут, не менты, так братки.

Оля, не отвечая, прикидывала про себя. Вообще-то шанс, что именно так и будет, был достаточно велик. Не так уж они и примелькались в тире. Да и Рябой вряд ли успел кому-то рассказать о новых знакомых. А даже если и успел – похвастался, что подцепил двух молоденьких тупоголовых телок, на охоту пообещал вывезти, чтобы произвести впечатление… Из этой информации много не вытянешь. И все же всегда оставалась возможность, что кто-то их запомнил, кто-то узнает. И в лучшем случае за ними явятся менты, а в худшем – бандитские дружки Рябого. Будь она одна, она бы, может, и рискнула. Но с ней увязалась Машка, а подставлять Машку было нельзя.

– Ваши предложения? – коротко бросила она, встретившись с Порохом глазами в зеркале заднего вида.

Логика подсказывала, что этот заботливый дядя Слава был не так прост, как ей показалось с самого начала. Пришел в больницу, рассказал трогательную историю, как бы невзначай выдал ей, где искать одного из убийц. А потом так вовремя появился именно там, где нужно было. Что им двигало? Сентиментальная привязанность к единственной дочке погибшего друга? Ой, вряд ли. Для чего-то она, Оля, была ему нужна. А значит, у него и план дальнейших действий был уже готов.

Так оно и оказалось.

– Дома вам появляться нельзя, – сразу отрезал Порох. – И вообще в прежних местах лучше не светиться.

– Предлагаете за границу нас переправить? – фыркнула Оля.

– Предлагаю вам работу. И крышу над головой, – ответил Порох. – Как считаете, почему вам так ловко удалось обвести Рябого вокруг пальца? Я вам скажу почему – вид у вас уж больно безобидный. Девочки-красавицы, щечки розовые, глазенки наивные. То, что вы выносливы, как черти, и стреляете без промаха, на лбу-то не написано. То-то и оно. А это свойство полезное, очень полезное.

– И чем оно может быть вам полезно? – спросила Оля, уже догадываясь, к чему клонит Порох.

А Машка, кажется, только сейчас отошедшая от шока и начавшая соображать, что происходит, возразила:

– Я не могу. У меня кубок…

– Про кубок надо было думать раньше, когда ты с подружкой своей, на всю голову оторванной, связалась. А полезны вы мне можете быть вот чем…

Порох пустился в пространные объяснения. Машина все так же мягко катила по подмосковному шоссе. Румяное зимнее солнце, отливая кроваво-алым, катилось к горизонту. Впереди лежала какая-то новая жизнь, пока непонятная, но определенно опасная.

* * *

Идея Пороха оказалась проста и, в общем, довольно интересна. Оля и Машка стали его личной охраной. Охраной, которая ни у кого не вызывала опасений. На все переговоры, во все сауны и загородные клубы Порох теперь приезжал в сопровождении двух хорошеньких семнадцатилетних девчонок. Одной – беленькой, другой – черненькой. Девчонки хлопали накрашенными глазами, безмятежно смеялись сальным шуткам, порхали вокруг перетирающих свои блатные дела суровых мужиков, сверкали длинными загорелыми ножками и вообще всячески услаждали взгляд. А знать о том, что эти ножки способны вырубить каждого из присутствующих мощным ударом в челюсть, а ласковые наманикюренные ручки – безошибочно попасть из винтовки для биатлона в цель с расстояния 50 метров, никому было не обязательно. Порох сурово следил за тем, чтобы на его спутниц не посягали, и пресекал любые попытки корешей познакомиться с Олей и Машкой поближе. И вскоре все как-то уяснили, что Прохоров к своим молоденьким любовницам относится ревностно, и лапы к ним лучше не тянуть. Уяснили и приняли – «да и ладно, что, других телок, что ли, нет?» А если кто из братвы и узнал в Оле и Машке девчонок, которые приехали с Рябым на охоту, а после его загадочного убийства бесследно исчезли, объявлять об этом он не спешил. Авторитет Пороха был слишком велик.

Оле и Машке выдали оружие, которое они научились искусно прятать под джинсовыми и кожаными куртками, всегда надеваемыми поверх подобающих молоденьким любовницам криминального лидера модных тряпок. Однако пользоваться своими «Глок 17» им пока еще ни разу не доводилось. Все встречи Пороха проходили спокойно, без эксцессов, к обоюдному удовольствию договаривающихся сторон.

Чтобы не потерять навык стрельбы, Оля ежедневно тренировалась в подвале загородного дома Пороха, где он разместил их с Машкой. Та поначалу сильно переживала уход из спорта. До сих пор Машка, как и Оля до ранения, жила только тренировками и соревнованиями. Теперь же нужно было найти в жизни новые приоритеты, а это у нее пока не получалось. Зато, когда выяснилось, что на зарплату, выделенную им Порохом, вполне можно поселить бабушку в платном «Доме ветеранов», где ее ожидали профессиональный медицинский и бытовой уход, а матери нанять сиделку,