Королева Стамбула - Ольга Владимировна Покровская

Он примирительно рассмеялся, похлопал Олю по плечу. Но глаза у него – Оля отметила – были нехорошие, плоские и лживые.

– Ты же сама должна понимать, – тем временем рассуждал Порох. – Коль нашлись бы фараонские бабки, могла бы вложиться в долю, бизнес бы с тобой пополам вертели. Тут бы другой разговор пошел, все бы тебя уважали, хоть и девка ты, и лет тебе мало. А без бабок ты кто? Никто… Вот такая вот, Оленька, арифметика.

Он напоследок снова растянул тонкие губы в улыбке и уплелся наверх, пожелав Оле спокойной ночи.

– Нужно сваливать отсюда, – сказала Оля Машке на следующее утро.

Та только что проснулась, сидела в постели в мягкой клетчатой пижаме и моргала на Олю сонными глазами.

– Почему?

Оля опустилась на край кровати, уперлась локтями в колени и задумчиво произнесла:

– Не знаю, Машка, чутье подсказывает. Что-то не нравится мне дядя Слава в последнее время. Я даже думаю…

– Что? Что?

Машка подсела к ней поближе и, взяв Олю за плечи, развернула лицом к себе. Оля помолчала пару секунд, а потом, коротко оглянувшись на дверь и убедившись, что в коридоре тихо, призналась:

– Думаю, он со мной связался только из-за отцовских денег. Ради них в больницу ко мне приперся, ради них слил мне инфу про Рябого. Знал, что этим меня зацепит и мне от него деваться некуда будет. Может, и в сквере тогда на меня по его приказанию напали… Думали запугать и силой заставить отдать отцовские деньги, а когда не вышло, решили сменить тактику.

– И теперь, когда выяснилось, что денег нет… – понятливо закивала Машка.

– И теперь, когда выяснилось, что денег нет, я ему на хрен не нужна. А ты – тем более.

– Но мы же его охрана, – возразила Машка.

Оля только досадливо отмахнулась.

– Да брось, Маш. От нас гемора больше, чем пользы. Вчера ему из-за меня с тюменскими разбираться пришлось. В следующий раз еще что-нибудь. Он нас сольет, Маш, и очень скоро. Поэтому нам нужно заранее подумать, куда податься, и свалить от него первыми.

– Может, за границу уедем? Там затеряться проще будет, – предложила Машка. И тут же в досаде хлопнула кулаком по одеялу. – Блин, бабушка! И мама…

– Вот именно, – прицокнула языком Оля. – Знаешь что? Давай для начала вещи кое-какие соберем, самые ценные. И деньги, сколько там у нас на двоих наберется. И сховаем где-нибудь.

– Ты что, – округлила глаза Машка, – думаешь, нам прям бежать отсюда придется? В чем были?

– А кто знает? – пожала плечами Оля. – В любом случае подстрахуемся.

Тем же утром они с Машкой, побросав в спортивную сумку кое-какие вещи – смену одежды, теплые куртки, украшения, куклу, подаренную Оле матерью, и немного денег – отправились арендовывать ячейку в камере хранения.

Домой – вернее, в загородный дом Пороха, где в последнее время жили, – девушки возвращались в приподнятом настроении. Солнце светило уже ярко, по-весеннему. Под ногами пестрели лужи, в которых, среди плавающих льдинок, голубели клочки неба.

Оля строила планы.

– Бабушку твою нужно пока перевести куда-нибудь. В другую больницу, чтобы Порох не знал. И мать надо бы переселить куда-нибудь. Ну, это мы все придумаем, не беспокойся.

– А я все-таки думаю, что за границу валить нам надо, – гнула свою линию Машка. – Может, через Украину. В общем, туда, где он до нас не доберется. Олька, нам же только по семнадцать с тобой, вся жизнь впереди. Начнем сначала, без всех этих бандитских рож.

– Начнем, – отвечала Оля.

А сама думала, что Машка-то, может, и начнет с чистого листа. Она же никогда не отступится от мысли о тех двоих убийцах, которые все еще существуют где-то, наслаждаются жизнью, ничем не поплатившись за расправу над ее родителями.

– Знаешь, – спросила Машка, – о чем я всю жизнь мечтала?

– О чем?

Машка остановилась посреди улицы и запрокинула голову, весело щурясь на задорно подмигивающее с неба юное весеннее солнце.

– Стать капитаном яхты. А что, думаешь, не получится у меня? Я сильная, и голова у меня варит. Пройти курс, получить документы, купить посудину – хоть старенькую, хоть любую, лишь бы воду не пропускала. И – в море! Чтоб простор, синева и никого вокруг.

– Знойная Машка, гроза испанских морей, – со смешком поддела Оля. – А жить на что? Рыбой питаться?

– Туристов катать можно, – подумав, ответила Машка. – Нам же много не надо. Будешь моим боцманом?

– Ты же хотела, чтоб никого вокруг, – вставила Оля.

– Ты, я – и никого, – кивнула Машка. – А что, не хочешь?

– Очень хочу, – призналась Оля. – Очень хочу, Машка! И знаешь, так все и будет. Свалим от Пороха, родных твоих пристроим и уедем. Обещаю тебе. Пройдем курсы, купим яхту и уплывем. Далеко-далеко, за солнцем.

– Ура!!! – завопила вдруг Машка.

– Ура!!! – хохоча, вторила ей Оля.

Подруги взялись за руки и закружились, быстро-быстро. Весенний, еще пахнущий снегом и холодом, ветер засвистел в ушах, солнце заплясало над головами. С козырька ближайшего подъезда сорвалась капля и приземлилась Оле на нос. И почему-то показалось, что теперь все будет хорошо, даже лучше, чем они могут себе представить.

Во дворе дома Пороха их встретил его подручный Дюша, давно знакомый им туповатого вида малый с бритой круглой, как шар, головой.

– Где вас носит? – обрушился он на девушек с порога. – Пороху на «стрелку» ехать, а вы шляетесь.

– На какую «стрелку»? – нахмурилась Оля. – Я впервые слышу…

– Да позвонили там… Гмыря приехал, ну, Кемеровский, – принялся объяснять Дюша, попутно поторапливая их. – Давайте-давайте. Одевайтесь, пушки берите. Он сам вперед уехал, сказал, чтобы я с вами следом. У них в области «стрела», ближе к месту пересечемся, возле Ракиток.

Ехали молча. За окнами мелькали подмосковные деревни, кособокие, будто сгорбленные от старости домики, и недавно выстроенные основательные коттеджи. Поля были еще по-зимнему укутаны, но снег под теплыми солнечными лучами уже просел, посерел, стал ноздреватым и влажным. Кое-где темнели проталины. Голые деревья тянули к небу набухшие почками ветки. Вдали, за сбегавшей с холма деревенькой, уже загорался закат, разливая кругом жемчужно-розовый свет.

Дюша приоткрыл окно, и врывавшийся в салон влажный весенний ветер поигрывал выбившимся из хвоста каштановым Машкиным локоном. Оля, улыбнувшись, потянулась к подруге и заправила непослушную прядь ей за ухо.

– Здесь, что ли, – бормотнул себе под нос Дюша, сбавил ход и свернул с шоссе в раскинувшийся вдоль дороги поселок.

Мелькнули из сгущавшихся вокруг сиреневых сумерек размытые неоновые буквы «Кафе «Место встречи». Дюша припарковался у входа, ударил по тормозам, вытащил из внутреннего кармана куртки мобилу и заорал в динамик:

– Алло! Алло, Порох, ты? Мля, не слышно ни хрена… Порох, мы на месте…

– Выйду пока, подышу, – сказала Машка, распахнула дверцу машины и ступила на расчерченный трещинами асфальт.

А дальше все произошло мгновенно. Кругом затрещало, загрохотало. Сразу с нескольких сторон – из-за окна кафе, где весело мигала зеленым и алым электрическая гирлянда, сбоку, из-за крытого жестью хозяйственного строения.

– Суки! Засада, – взвыл Дюша.

Но сделать ничего не успел. Лобовое стекло прошило двумя аккуратными круглыми дырочками, и он повалился башкой на руль. Клаксон взревел и заныл на одной пронзительной ноте, придавленный его телом.

Оля среагировала мгновенно. Еще ничего не понимая, не представляя себе, кто и почему напал на них, рухнула с заднего сиденья на пол машины, приоткрыла дверцу, вывалилась наружу на асфальт, лихорадочно соображая, куда бежать. Броситься вправо, под укрытие здания шиномонтажа? Далеко, не успеть. Назад? Там ничего нет, только дорога, выворачивающая на шоссе. Влево?..

Додумать она не успела, потому что метавшийся в поисках спасения взгляд зацепился вдруг за распростертое на асфальте, в паре шагов от нее, тело. Машка, верная Машка, кудрявая хохотушка, никогда не теряющая оптимизма, лежала, разбросав руки и ноги, рассыпав каштановые локоны среди валявшихся на земле окурков и пивных крышек. И в распахнутых глазах ее, полыхая багрянцем, отражалось закатное небо.

Оля захлебнулась воздухом, изо рта вырвался сиплый сухой хрип. Не понимая, что делает, не слыша, что выстрелы прекратились и ей приказывают что-то в мегафон, она поползла вперед, к Машке. Дотронуться, поднять ее с земли,