Королева Стамбула - Ольга Владимировна Покровская

– И чего я столько лет впахивала в биатлоне за нищенские копейки, – фыркала она. – Надо было сразу в охрану податься.

Оля понимала, что в словах этих больше бравады, чем искренности. Наверное, Машка, прежде всего, саму себя хотела убедить, что не так уж и страдает по своему заповедному биатлону. А потому избавиться от чувства вины – от осознания, что это она вовремя не дала подруге отпор, позволила ей втянуться в эту историю и теперь ответственна за ее судьбу, – было трудно.

Зато угрызения совести по поводу убитого Рябого Олю не мучили. Да, выстрелить в человека, пусть даже подонка, оказалось не так легко, как она думала. И да, алое месиво на остове шеи, оставшееся вместо его головы, частенько являлось ей ночами. Но о сделанном Оля не жалела. Этот ублюдок убил ее родителей, лишил ее надежды на нормальное детство, на материнское тепло, на отцовскую нежность. Это он обрек ее на полуголодное существование у мамы Люды, на затрещины Пети, на ночные кошмары. И поплатился за это.

И оставшиеся двое тоже поплатятся. А еще – те, кто их подослал. Порох лично обещал ей это.

– Не кипешуй, девочка, найду я тебе Белого и Винта. Узнаю, где они теперь небо коптят, у ребят поспрашиваю. Что, не терпится и с этими счеты свести? – Порох скалил в усмешке зубы и обещал. – Эх, ну настоящая Фараонша. Не торопись, успеется. Давай пока потолкуем о том, куда завтра поедем. Перетереть мне надо с человечком одним, с Анваром. А человечек он опасный, непредсказуемый, вы с Машкой будьте начеку.

Все эти «человечки», с которыми Порох вел бизнес, переговоры, на которых Оля регулярно присутствовала, вскоре не оставили у нее сомнений насчет рода занятий дяди Славы. Он был одним из винтиков огромного наркокартеля, одним из звеньев длинной цепочки, по которой в Россию попадала наркота. Связи и знакомства, завязанные еще во время службы в Туркмении, на границе с Афганистаном, обеспечивали Пороху надежное положение в этой цепочке и позволяли не сомневаться, что товар прибудет вовремя и окажется надлежащего качества. Легальный бизнес у Пороха, разумеется, тоже был – грузоперевозки. Только в части машин, фур, железнодорожных контейнеров и составов ехали не безобидные продукты и стройматериалы, а маковые коробочки, сырье для опиума и героина.

Порох едва ли не каждый день наведывался в недавно расцветшие в разных частях Москвы чайханы, распивал чаи с Фархатом из Душанбе, с Байрамом из Ашхабада, с Каримом из Кабула, беседовал о поставках, о ценах, о реализации товара, и составы шли, везли в Москву смертоносный порошок. Оля сама не знала пока, чего ради прислушивалась к разговорам и старалась вникнуть в устройство наркобизнеса. Для исполнения ее служебных обязанностей этого не требовалось. И все-таки довольно скоро она уже представляла себе схему, по которой проходила торговля, и какое место занимал в ней Порох.

Так продолжалось несколько месяцев, пока однажды вечером, когда они только вернулись с очередных переговоров, проходивших, как подобает, в загородном клубе с сауной, бассейном и бильярдной, Порох не попросил ее задержаться на минутку. Машка шмыгнула в свою комнату, Оля же прошла вслед за Порохом в гостиную, обставленную с кричащим низкопробным шиком – золото, бархат, хрусталь, фальшивая тигровая шкура на полу, аляповатые картины над камином.

Порох предложил ей виски. Оля, мотнув головой, отказалась. Она пока еще не пробовала алкоголь. Даже на встречах с пороховскими корешами, жаждавшими напоить юную красавицу, умудрялась отнекиваться.

– Как хочешь, – пожал плечами Порох.

Плеснул себе виски в низкий граненый стакан, уселся на диван и поманил Олю к себе. Она присела рядом, не понимая, что нужно от нее дяде Славе. До сих пор он ни разу не делал попыток пристать к ней. Неужели сейчас?..

Однако на этот раз она ошиблась. Порох и не думал заявлять права на девушку, и без того официально считавшуюся его любовницей. Наоборот, закинув руку Оле на плечи, он подпустил в глаза уже знакомой сентиментальной поволоки и пустился в воспоминания.

– Ох, и человек же был папка твой. Любого мог завалить, хоть самого президента. Охрана, броники – все это для него было как два пальца. Казалось, вообще никак к цели не подступиться, а папка твой только кивнет – и назавтра находят его, голубчика, с пулей в башке. Правда, и брал Фараон за заказы много. Не каждому его услуги были по карману.

Порох отпил виски из стакана, пряно дыхнул Оле в лицо и продолжил:

– Такие деньги зашибал, не поверишь. Времена были дикие, звериные. А и тогда мало кто мог похвастаться такими доходами.

– На что же он тратил такие деньжищи? – спросила Оля и постаралась незаметно отодвинуться от дяди Славы подальше.

– Ну как на что… – хмыкнул Порох. – На жену молодую, на друзей верных. Да и, знаешь ли, когда взяли его да на нары кинули, нужны были бабулесы-то, чтоб подмазать кого надо и побег организовать. Но это все тьфу, мелочь по сравнению с тем, что у него осталось. Так-то мужик он был скромный, пыль в глаза пускать не любил. Откладывал все… Чтоб на покой уйти и зажить с семьей на райском острове.

В памяти у Оли снова всплыл золотой, пронизанный солнцем день. Вот так отец хотел провести остаток жизни. Так она могла бы вырасти. Если бы не Рябой. Не Белый, не Винт и тот, кто стоял за ними. Если бы не судьба, по неизвестным причинам заставившая отца заняться его жутким ремеслом. Та самая судьба, по воле которой и она вместо золотой медалистки олимпиады стала убийцей и охранницей наркоторговца.

– Ну чего молчишь? – Порох, похоже, ожидал от нее более бурной реакции.

Оля пожала плечами. Затянувшаяся рана еще иногда давала о себе знать при таком движении тупой ноющей болью.

– А что говорить? Сами знаете, ничего у него не вышло.

– Не вышло, – покивал Порох.

Посмотрел в стакан, покачал в нем янтарный напиток. Потом быстро и цепко глянул на Олю и добавил:

– А денежки-то остались.

– Деньги, которые заработал отец? – сообразила Оля.

– Они, они самые. Как раз незадолго до того, как взяли его, он заказ крупный выполнил. Братва говорила, чуть ли не посла грохнул. И бабок ему за это отвалили немерено.

Оле вдруг подумалось, что впервые за время общения с Порохом видит на его лице неподдельный интерес. Не наигранное сочувствие, не понимающую усмешку, не маску надежного делового партнера. Похоже, впервые при ней он на пару мгновений дал себе волю и заговорил о том, что по-настоящему терзало его воображение.

– Ты вспомни, милая, вспомни, – принялся увещевать Олю он. – Не слышала ли чего, не видела… Ведь где-то они есть, Фараоновы бабки. А ты – единственная наследница. Тебе бы их получить – и можно до конца жизни уже ни о чем не думать. Ни тебе, ни детям твоим, когда будут. На всех хватит. Ведь батька твой для тебя старался, копил. Это только справедливо будет, если ты их получишь.

– А что я должна вспомнить? – не поняла Оля. – Отца я видела единственный раз – в сознательном возрасте. И ни о каких деньгах он при мне не говорил.

– А ты подумай, подумай, девочка, – снова завел свое Порох. – Может, упомянул он что в тот день. Не тебе, так тетке должен был сказать. Ты маму Люду свою потряси, уж она в курсе должна быть.

– Из нее я уже все вытрясла, – уверенно возразила Оля.

И все-таки тень сомнения внутри осталась. Мачеха, не гнушавшаяся много лет прикарманивать деньги сироты, а саму ее держать впроголодь и гнобить, вполне могла утаить от нее и еще какие-то ценности, если они, конечно, были. В каком виде вообще могли существовать деньги Фараона? Не в золотых же слитках? Скорее всего, они хранились на счету какого-нибудь банка, причем банка не российского…

Сказать по правде, у Оли оставались большие сомнения насчет того, что наследство Фараона – это не легенда, с девяностых годов гуляющая по бандитскому миру. Если отца действительно пасли спецслужбы, неужели они позволили бы, чтобы его состояние утекло? Да и конкуренты из своих тоже наверняка не оставили бы лакомый кусок дожидаться, когда вырастет дочь Фараона и предъявит на него права. И все же…

И все же к маме Люде она наведалась снова. Та, открыв ей дверь, моментально переменилась в лице, залебезила:

– Ой, Оленька. Что такое? Что случилось?

«Вот ведь выдрессировалась, дрянь, – отметила про себя Оля. – Одного раза хватило, чтобы понять, как теперь стоит себя вести».

– Где счет? –