Под лавиной чувств 2. Меня не выбирай - Тамуна Менро

сейчас Захар. Глеб оказался женатым и с кучей детей, поэтому я связалась с его другом Захаром. У него, кстати, тоже есть дочь. Взрослая. Ну как, хочешь еще познакомиться с моим возрастным мужчиной? Ах, да, мам, он еще в тюрьме сидел, даже не знаю, за что. Стесняюсь спросить.

Громкое и частое дыхание мамы выдает ее ужас. Давящие мне на ноги пальцы Захара выдают и его недовольство. И только Варвара, паршивка такая, умудряется разом испортить всем настроение.

— Ты… на громкой связи… — мамин голос разбит, слышу, как папа ругается и пытается забрать у нее телефон, но связь обрывается.

Папа, наверняка, в ярости. Всю жизнь он оберегал меня от недостойных мужчин, спуская с лестницы мальчиков, которые хотели за мной ухаживать и приходили поздно вечером поболтать со мной в подъезде. До восемнадцати лет я и на дискотеки ни разу не ходила. И с ночевкой у подруг не оставалась. Мой маршрут содержал в себе только несколько точек: школу и бокс.

— Зачем ты так с родителями? — спрашивает Захар, я же пытаюсь встать с его колен. Он не отпускает.

— Не знаю. Не хотела. Самой сейчас стыдно. Не могу просто уже терпеть эти их завышенные ожидания. И как бы я ни старалась быть лучшей во всем, все равно не дотягиваю до уровня младшей сестры, хоть она та еще заноза в заднице. Дело не в тебе. Прости, что так ужасно тебя описала.

— Ты сказала правду, — я чувствую вкус горечи в его словах. Он выпускает меня из рук, и я встаю. Смотрю на него. — Хочешь, я притащу им десять тортов и ящик икры? — Захар тянется к светильнику на тумбочке, щелкает выключателем и в комнате становится светлее.

— Если быть честной, дело все-таки в тебе. В какой-то степени.

— Тебе стыдно за мое прошлое перед родителями? — Захар встает и включает центральное освещение, от которого мы оба синхронно морщимся. Стоим как два истукана. Напряженные. Злые.

— Нет. Не стыдно. Хоть мой папа полицейский и не будет рад твоей судимости. Просто… — и тут я прыгаю в правду, неприятную правду: — Ты во сне звал Настю. Два раза. Мама попала под горячую руку. Я злюсь на тебя. И на себя, что меня это так задевает. Не могу от этого отключиться.

— Прости, — Захар говорит тихо, ему и правда жаль, вижу это по его виноватому лицу. — Мне снился кошмар. Она вырывала у меня из рук Лизу в пеленках. Та ревела. Мы оба делали ей больно. Но никто не отпускал. И чем сильнее я хотел забрать дочь, тем сильнее слышал ее крик.

— Так может и не надо отпускать? Может вам стоит начать все сначала? Лучше скажи мне об этом сразу, пока я не влюбилась в тебя еще сильнее. А так у меня будет шанс оторвать себя от тебя, встретить кого-то другого…

— Других не будет, Варь. — Когда-то он уже мне это обещал, но вот мы снова возвращаемся к разговору об отношениях с другими людьми. — Все это мелочи. Мы справимся.

— Мелочи? Серьезно? — То есть он прямо сейчас, вместо того, чтобы успокоить меня, решил обесценить мои чувства? От себя я такое могу вытерпеть, привыкла, но от него — не хочу и не буду! А чтобы он понял, помогаю ему прочувствовать мои эмоции: — А если бы здесь был Глеб?! И я бы его звала во сне?

— Замолчи, — его губы натягиваются канатом, а брови вот-вот станут единой линией, так сильно они стремятся друг к другу.

— Нет, давай уж обсудим!

— Варь! Да понимаю я тебя! Понимаю! — с его губ срывается рык. — Но пока я ничего с этим сделать не могу! Лиза моя дочь! Я искал ее всю ее жизнь. Она выросла без отца! Как я! Я хотел, чтобы дочь была здесь, со мной. Это наш первый семейный праздник вместе, — Захар вдруг с повышенного тона уходит на пониженный. Ему плохо. Он разрывается между нами. Но и мне плохо! — Кем я буду, если заставлю Лизу выбирать между мной и матерью? Она меня и не выберет. Понимаешь?! Не проси и ты выбирать между дочкой и тобой.

— А если попрошу? — не знаю, зачем я это спрашиваю, потому что я не попрошу.

— Ты можешь выбрать без какого глаза тебе жить? — Захар берет меня за плечи. Мне больно от его пальцев, больно от всего того, что происходит. Больно, что я не могу справиться со своей ревностью, что не могу до конца ему довериться. — Или без какой руки? Ноги? Всегда ли нужен этот выбор?

— Я так запуталась… — всхлипываю. — Мучаю и тебя, и себя. Но я так чувствую, — меня будто покидают последние силы, вот бы снова упасть на кровать, забыться сном и проснуться, когда уже все само собой наладится.

— Я не узнаю тебя. Где та дерзкая кошка, которая выбила мне зуб? Где та бесстрашная девчонка, которая грубила местному бандиту, намекая на ничтожные размеры его члена? Где тот хладнокровный доктор, который увидев меня, беззубого в кабинете, и бровью не повела?

На глаза против моего желания наворачиваются слезы от сравнения не в пользу меня сегодняшней. Я и сама понимаю, что во всех этих своих любовных переживаниях стала пластилиновой, без стержня, прям как с мамой в детстве. Что со мной не так? Почему я превращаюсь в мягкотелую слабую девочку, без слов умоляя выбрать меня?!

Как в детстве, с мамой, когда меня отодвигали подальше от камеры, чтобы я не заслонила нарядную сестру, а я так хотела свою законную порцию любви. Чтобы они выбрали и меня, хоть раз… Эти воспоминания, а за ними и осознание схожести ситуаций, беспощадно бьют под дых. Я снова и снова, будучи взрослой и осознанной, возвращаюсь в то жалкое беспомощное состояние, когда каждой клеточкой чувствовала: я — лишняя, я не нужна.

Меня начинает лихорадить. Хочу сказать что-то. Но в голове туман. Я словно слепой котенок на ощупь блуждаю в пространстве в поисках тихого безопасного угла, но нахожу только острые углы. Набиваю на лоб шишки. Беспомощно трясусь и мнусь на месте.

— Варь, ты убиваешь меня своими слезами! Хочешь, я сейчас схожу к Лизе, все объясню. Она должна понять. Мы останемся здесь, только вдвоем.

— Захар, дай мне десять минут. Я сейчас.

Не даю ему ответить и бегу в ванну. Прямо в одежде забираюсь в душевую. Включаю воду мощным напором. Закрываю стеклянную дверь кабины, чтобы до Шишкина не долетел ни один мой жалобный всхлип. Я проревусь и вернусь.