Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона - Натали Бескрылая

— Где?

— Старая тренировочная Северного крыла. Глухие стены, плиты помнят драконье пламя. Если что-то пойдёт не так, замок хотя бы не развалится.

— Прямо сейчас?

— Через четверть часа. Пока я не начала включать здравый смысл.

— А здравый смысл против?

— Категорически. А он нам сейчас только помешает.

Иртан секунду оценивал мою наглость, затем негромко позвал:

— Гелвин. Закрыть тренировочную Северного крыла, никого не пускать. Совету отвечать, что госпожа Свидетель инспектирует оружие гвардии.

— Слушаюсь. — Капитан кивнул государю и повернулся ко мне: — Госпожа Свидетель, жду вас через пятнадцать минут.

Тренировочная оказалась квадратным двором с глухими стенами в три человеческих роста. По плитам тянулись тёмные полосы старого огня, у дальней стены стояли бочки с водой и деревянные манекены, растерявшие руки, головы и, судя по виду, всякий смысл существования.

Что ж. Для свидания с драконом — идеальные декорации.

Я очертила мелом безопасную зону, разложила снаряжение: тетрадь, флаконы, чистую ткань, мокрую тряпку на всякий пожарный. Гелвин занял пост у входа с таким монументальным спокойствием на лице, что им можно было занавешивать окна от сквозняка.

Шикарная операционная: мел, вода, два пузырька и пациент, который при неудачном раскладе лёгким выдохом превратит меня в тонкий слой обгоревшей медицинской статистики.

Иртан уже стоял в центре круга — ворот расстёгнут, босые ступни на холодном камне. Он ничего не демонстрировал. Просто соглашался на неприятную процедуру.

— Готова?

— Да. Не сдерживайтесь, мне нужна полная картина.

— Анна, это выглядит... пугающе.

— Бросьте. У меня на воскресных дежурствах бывали вещи и пострашнее, — отмахнулась я, хотя сердце предательски ускорило ритм.

Иртан закрыл глаза.

Сначала изменился воздух — стал сухим и плотным, будто из него выжгли всю влагу. Затем под кожей прошла тёмная волна, и человеческие очертания перестали удерживать форму. Мой прагматичный мозг честно попытался уместить перепончатые крылья, мощный изгиб шеи, иссиня-чёрную чешую — и тот факт, что вот это всё и есть мой пациент, которому я запрещала повышать голос.

Мозг не уместил. Выдал ошибку системы и ушёл на перезагрузку.

Мелок под подошвой лопнул от подземной вибрации, фитиль в фонаре испуганно припал к маслу, а тень от раскрывшихся крыльев взметнулась так высоко, что трёхметровые стены показались детской песочницей.

Симптомы, Ковалёва! Смотри на симптомы, пока тебя не размазало чужим величием по стене!

Я заставила себя посмотреть на основание шеи — и паникёр уступил место врачу.

Чешуя лишь издалека казалась угольной; вблизи по ней ходил маслянистый сине-зелёный перелив, как у антрацита на дне ручья. У шеи пластины были крупными, между лопатками сливались в монолитную броню.

Именно туда Кезран и велел наносить бальзам.

Ну конечно. Хочешь победить чудовище — бей туда, где тело само построило главные ворота.

Жар шёл, как от жерла вулкана. Но стоило шагнуть вперёд — воздух перед ладонями стал мягче. Не безопаснее: этот ящер не умел быть безопасным из вежливости. Просто огонь внутри него послушно отступил на полшага, освобождая мне проход.

Иртан изо всех сил пытался меня не обжечь. В полной форме, на грани дикой боли — он думал о моей безопасности.

Очень, очень неудобный симптом для профессиональной дистанции, Ковалёва.

— Иртан. Я подхожу ближе. Можно?

Дракон едва заметно опустил голову. Счёл за кивок.

Через мокрую ткань я прижала ладонь к нижней дуге левого ребра: камень под чешуёй дышал ровным огненным теплом. Справа — то же, но спокойнее, заметно прохладнее по моей внутренней шкале.

Чёткая асимметрия. У человека я бы заподозрила очаговое воспаление над больным органом. Здесь — то же самое, только пациент размером с полдвора.

Я вернулась к шее и отбросила тряпку.

— Теперь без прокладки. Станет больно — намекните. И не изображайте памятник династии: мне нужен живой пациент.

Золотой глаз следил за мной не мигая. Я положила обнажённую ладонь на горячую чешую. Гелвин за спиной, кажется, перестал дышать — я бы сделала ему выговор за нарушение дыхательного режима, но была занята: трогала живого дракона за то место, куда восемь лет втирали ядовитую дрянь.

И тут Иртан сделал то, чего я не просила.

Массивная голова медленно опустилась ниже, открывая основание шеи. Не по команде, не из покорности и уж точно не как дрессированное животное. Он сам решил: этой руке — можно.

В земной практике пациенты подставляют спину, потому что врач велел. Но когда дракон добровольно открывает место, которое любое живое существо бережёт инстинктивно, все протоколы становятся подозрительно тонкой бумажкой.

Профессиональное доверие, Ковалёва. Не драматизируй.

Не получилось. В горле пересохло уже не от жара.

Чешуя дрогнула и легла ровнее; между пластинами приоткрылась узкая линия кожи. Я провела вдоль неё ладонью — на подушечках пальцев остался маслянистый след с радужным отблеском.

Отлично. Вот это уже данные.

Я стёрла след чистой тканью, запечатала её во флакон. Затем поднесла к чешуе второй пузырёк — с белым камнем, — не вплотную, на ладонь.

Реакция была мгновенной: чешуя потемнела, налилась матовым зловещим отливом, тяжёлый хвост качнулся, шаркнув по плитам. Гелвин дёрнулся к оружию.

— Отставить панику, капитан. Это реакция не на меня, а на образец.

Дракон шумно выдохнул через ноздри — без пламени. Я убрала флакон, и чешуя вернула цвет. Вот только жар под ней пошёл волнами и провалами, которые я отчётливо осязала ладонью.

Значит, Эльвира не соврала: камень впитал след состава и рук — и драконья сущность узнала его даже сквозь стекло.

— А теперь самое сложное. Один полный выдох — оценить лёгкие и жар. Медленно. Работаем не на силу, а на ювелирный контроль. Справитесь?

Челюсть приоткрылась. Иртан выдохнул.

Чистого огня не было. Вместо пламени — сухая удушливая волна тёмного жара с редкими умирающими золотыми искрами, гасшими на полпути к плитам. И от этого мне стало страшнее, чем если бы он спалил все манекены разом.

Обычный драконий огонь честно заявляет: «Сейчас всё сожгу». Этот выдох шептал другое: его самого заживо сжигали изнутри.

Под моей ладонью пульс сорвался вверх, совершил дикий кульбит и ухнул вниз. Двенадцать секунд аритмии — я считала, даже когда человеческая часть меня умоляла перестать понимать, что происходит.

— Дышите, Иртан. Медленно, без рывков. Не гоните бурю наружу — держите ритм по моему голосу.

Тяжёлый вдох отозвался утробной вибрацией в грудной клетке. Пульс начал выравниваться: сначала чечёткой, потом почти управляемо.

Надо же. В человеческом теле он спорит со мной по любому поводу, а в драконьем — слушается с полуслова. Занести бы в историю болезни — если переживём этот гостеприимный дворец.

— Вот и умница, — я погладила горячую чешую, прощаясь. —