Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона - Натали Бескрылая

В шкатулке лежал стеклянный флакон с прозрачной жидкостью и гильдейской этикеткой. Запах слабый, спиртовой, почти нейтральный. Я капнула на стекло, на ткань, на край старой перчатки, которую всё равно собиралась выбросить. Ничего. Чисто — либо честно, либо умнее меня; второй вариант раздражал сильнее.

Перчатки лежали отдельно: плотные, тонкие, лучше моих больничных. А моих, к слову, оставалось две пары — земные запасы таяли быстрее, чем моё терпение. Изнанку я оглядела бегло — гладко, ни следа, ни запаха.

Бегло. За такое я интернов съедала без соли.

Слишком удобно. Но удобство само по себе не улика, а вот регламент, родившийся через ночь после Совета, — уже почти диагноз. Только без перчаток меня снимали с допуска, а с допуска — от Иртана. Врачебная рука сработала раньше головы: надеть, зафиксировать получение, не дать Кезрану повода. Я натянула пару и вышла в коридор.

Гелвин встретил меня на полпути к покоям Иртана. Шёл быстро, но без спешки — как хирург у приёмника, который уже понял, что всё плохо, и всё ещё надеется хотя бы на целые носилки.

— Госпожа Свидетель. Сальвина тер-Моррана задержали ночью. Его Величество приказал: допросите первой. До Магистра.

Я остановилась.

— Где?

— Нижний караул.

— Кезран знает?

— Уже узнаёт.

Значит, времени мало. Доберётся Кезран до кравчего первым — появится очередной удобный «упал», «подавился», «не вынес стыда». Дворец любил аккуратные смерти: они меньше пачкали ковры.

— Ведите.

Сальвин сидел на деревянной скамье у стены, в низкой комнате без окон. Ни парадной мантии, ни знаков должности — только тёмная рубашка с расстёгнутым воротом. Крупный мужчина лет сорока пяти, с тяжёлыми плечами кравчего, что годами носил серебряные подносы и держал лицо перед людьми, которые могли приказать выпороть его за пятно на скатерти.

Злодеем он не выглядел. Злодеи обычно успевают придумать себе красивое оправдание; у этого оправдание отобрали вместе с голосом. Сидел очень прямо — сказывалась выучка подавать кубок и не отсвечивать.

Опасная категория. Пешки, которых начали убирать с доски, часто знают больше иных фигур.

— Сальвин тер-Морран, — сказала я.

Он поднял глаза.

— Госпожа Свидетель.

Голос хриплый, но живой.

— Последние восемнадцать месяцев. Императорские кубки. Кто готовил состав?

Он помолчал — проверяя, успеет ли правда выйти раньше, чем убьёт его прямо здесь.

— Я только подавал.

— Кто готовил?

— Не я.

— Что добавляли?

Он сглотнул.

— Мне сказали — укрепляющее.

Гелвин стоял у двери и не вмешивался. Хороший капитан: в нужный момент не перебивает показания.

— Кто сказал?

Сальвин открыл рот. Губы шевельнулись. Звука не было. Он попробовал снова — на шее натянулись жилы, пальцы вцепились в край скамьи, дерево тихо хрустнуло. В испуганных глазах билось ясное понимание, но из горла вышел только сухой, сорванный вдох.

Он не упрямился. Он давился именем того, кто приказал.

Я подошла ближе.

— Смотрите на меня.

Он подчинился.

Сознание ясное. Зрачки реагируют. Паника под контролем. Челюсть работает, гортань сокращается — а звук не идёт. Между мыслью и связками поставили печать.

Я повернула его голову к свету и приподняла верхнюю губу. На внутренней стороне слизистой проступал тонкий белёсый налёт, похожий на иней, — сухой, морозный, чужой.

— Видел такое однажды, — сказал Гелвин за плечом. — На севере. Человек в сознании, всё понимает, а выдать ни слова не может.

Север. Опять север.

Перед нами сидел человек, которому оставили тело, память и страх. А выход для показаний — перекрыли.

Я отняла руку.

— Он не притворяется.

— Знаю, — сказал Гелвин.

— Изолировать. Воду — только из источника, который вы сами проверили, под вашей печатью. Никого из Гильдии не подпускать. Попробует писать — сразу несите лист. Пальцы не слушаются — дайте уголь. Пусть рисует, чертит, царапает по стене. Любая линия теперь важна.

Сальвин посмотрел на меня так, будто впервые за ночь понял: его ещё не списали.

Утешать я не стала. В этом дворце утешали обычно перед тем, как сделать хуже.

Мы вышли в коридор, и на третьем шаге во рту проступила горечь.

Сначала я списала её на сырость, недосып и чужую панику. Потом большой палец правой руки чуть запоздал при движении — не отказал, просто сдвинулся на полсекунды позже.

Я остановилась у стены, сделав вид, что поправляю ремень сумки.

Горечь уже есть. Онемение в пальцах — тоже. Под перчатками кожу покалывает: сначала у ладони, потом выше. Если это контактная дрянь, скоро поплывёт зрение, зашумит в ушах, а кисти начнут врать в самый неподходящий момент.

Очень мило. Сальвину закрыли рот. Мне отнимают руки.

— Госпожа Свидетель? — Гелвин смотрел уже не на лицо. На мои пальцы.

Наблюдательный, зараза.

— К Его Величеству, — сказала я.

— Вам нехорошо?

— Именно поэтому идём быстрее.

До покоев Иртана я дошла сама — не гордость: осядь я посреди коридора, и Кезран получил бы подарок в красивой обёртке. Свидетель нестабилен, допуск пересмотреть, тело императора — обратно под Гильдию.

Иртан стоял у окна: расстёгнутый ворот, рукава подвёрнуты, спина прямая. На мои шаги обернулся не сразу, но через секунду замер так резко, что воздух вокруг стал сухим.

— Анна.

Я остановилась — не от приказа, от интонации.

— Ты вошла не так.

— Как именно?

— Медленнее. И правую кисть держишь, будто она чужая.

Я открыла рот для дежурной отговорки. Соврать не успела — он опередил:

— Ты сама сказала: смотреть на симптомы.

Дожили, Ковалёва. Пациент ставит диагноз врачу.

— Сядь, — сказал он.

— Ваше Величество, я не…

— Анна. Сядь.

Я опустилась в кресло медленно — как люди с сильным головокружением, которые до последнего делают вид, будто просто решили красиво посидеть. Иртан оказался рядом в два шага и взял меня за правое запястье — слишком высоко, почти у ладони.

— Чуть ниже, — подсказала я. — Лучевая артерия ближе к кости. Не позорьте мою профессию, раз уж решили её временно присвоить.

Он молча сдвинул пальцы и нашёл пульс. В лице не дрогнуло ничего, только у виска билась жилка, а кожа под его ладонью была сухой и горячей — будто дракон внутри не рычал, а стоял на карауле.

— Частый, — сказал Иртан.

— Поздравляю. Диагноз уровня первого курса.

— Гелвин!

Капитан возник на пороге мгновенно.

— Закрыть крыло, — велел Иртан, не отпуская моего запястья. — Никто не входит и не выходит без моего слова. Кезрана близко не подпускать. Всех, кто с утра касался вещей Свидетеля, — отделить и под охрану.

— Живыми? — уточнил Гелвин тоном человека, которому важны детали исполнения.

— Пока да. И несите сюда всё, что ей сегодня передали. Каждый предмет. И воду.

Гелвин исчез.

Я попробовала забрать руку. Иртан не стал сжимать