Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона - Натали Бескрылая

На слове «моё» во рту опять стало сухо.

Невыносимый мужчина при свидетелях отдал себя под мой протокол — и сделал вид, что это рядовая административная мелочь.

Я сделала вид, что поверила.

— Я обязан зафиксировать особое мнение Гильдии, — произнёс Кезран после паузы. — Если состояние Его Величества ухудшится из-за нового порядка, ответственность ляжет на госпожу Свидетеля.

Вот и капкан. Не получилось забрать Иртана сейчас — оставил бумагу, которой потом можно ударить по мне. Чисто, аккуратно, с местом для печати. Местная бюрократия резала не хуже скальпеля — особенно когда держали её не те руки.

— Зафиксируйте полностью, Магистр, — сказала я. — Что после отравления Свидетеля через гильдейский комплект вы предложили вернуть Гильдии доступ к телу пациента. Мне будет приятно перечитать эту формулировку, когда мы доберёмся до вашего архива.

Пауза. Угрозу поняли оба.

А Гелвин, кажется, мысленно уже завёл под это дело отдельное досье и пришлёпнул сверху красную метку: «Не трогать без меча».

— Вы слишком смелы для женщины, чьи руки сейчас едва слушаются, — произнёс магистр.

— А вы слишком спокойны для главы Гильдии, чей комплект едва не сделал из меня посмертную сноску к вашему уставу.

Кезран бросил взгляд на перчатку — всего на долю секунды, но мне хватило.

Невиновный в такой комнате смотрит на людей. Кезран смотрел на то, что могло его выдать.

— Гелвин, — сказал Иртан. Голос был ровный, тихий и переспросов не предполагал. — Документы и реестр — в сейф оружейной, к перчаткам. Копии в двух экземплярах: мне и госпоже Анне. Сальвина — под усиленный конвой. Никого из Гильдии и Канцелярии к нему не подпускать.

— Будет исполнено, Сир.

Кезран медленно выпрямился.

— Я передам Совету Гильдии вашу волю.

— Передайте всё как есть, — сказал Иртан. — А если Совету покажется, что император погорячился, пусть пришлют того, кто скажет мне это в лицо.

Кезран поклонился.

— Как пожелаете, Ваше Величество.

И вышел.

Дверь закрылась. Шаги Кезрана в коридоре стихли не сразу, но выдохнуть я смогла только тогда, когда исчез последний звук.

— Держишься? — спросил Иртан.

Впервые это «держишься» относилось не к Свидетелю. Ко мне.

— С трудом, но убедительно.

— Сядь.

— Я уже сижу.

— Тогда не вставай.

— Вы быстро перенимаете командный врачебный тон. Скоро начнёте бесить родственников пациентов.

— Уже начал.

Я посмотрела на его руку рядом с моей. Большая, спокойная, с ещё не ушедшей чешуёй. Никуда не убирал. Тёплая, тяжёлая и совершенно лишняя для дела деталь.

Свою я тоже не убрала.

Чисто из научного интереса, разумеется. Надо же отследить, как долго дракон способен изображать, что просто положил руку отдохнуть.

Я перевела взгляд на реестр. Бумага всё ещё пахла валерианой и мятой. Вирланом. И пока мозг искал, как правильно разговаривать с канцлером, из памяти всплыло другое слово.

Тай.

— Эльвира назвала имя, — сказала я. — Тай. Это ребёнок?

Иртан замер. Посторонний не заметил бы — просто пауза перед ответом. Но я слишком долго считала чужие пульсы, чтобы пропустить такую остановку.

— Был, — ответил он.

Одно слово. Прошедшее время.

Внутри у меня что-то оборвалось: я слишком много раз слышала это короткое «был» от родных над койкой, чтобы не узнать его на слух.

— Ваш?

Он посмотрел на меня так, что я сразу поняла: ещё один вопрос — и передо мной закроется дверь, запертая задолго до моего появления в этом мире.

— Мой. До короны.

И на этом он закрыл тему — лицом, голосом, всем тем железом, из которого обычно делают императоров. Я не стала спрашивать, где он, что случилось и почему Эльвира бросила это имя как нож.

Есть боль, которую нельзя трогать чужими руками — даже из самых лучших побуждений.

— Когда это начнёт влиять на лечение, — сказала я, — я спрошу.

Иртан долго смотрел на меня, потом кивнул. Медленно — как человек, который очень давно не позволял себе кому-то настолько верить.

На минуту в оружейной стало тихо. Его рука всё ещё лежала рядом с моей, и я её не убирала; впервые за всё утро никто никуда не спешил — ни яд, ни бумаги, ни дворец за дверью. Я позволила себе эту минуту не торопить.

Потом дверь открылась — и тишина закончилась.

Гелвин вошёл без стука. В руках — тот же реестр шестой партии. Он положил его передо мной и развернул на последней странице.

— Кто получатель? — спросила я.

— Взгляните.

Я подтолкнула лист грифелем.

Получатель: Покои Свидетеля.

Ответственное лицо: Анна Ковалёва.

Ниже стояла подпись. Ровная. Уверенная. Почти моя.

Только я её не ставила.

ГЛАВА 16. ЗЕРКАЛО И ПЕРСТЕНЬ

Подпись внизу страницы была моя.

Не моя — но моя: кто-то постарался настолько, что петля «А» слегка заваливалась вправо, как у меня после суток на смене. Только в этом мире я ни одной смены такой длины ещё не отработала — а вот расписываться за меня уже научились.

Быстро осваиваются. Жаль только, что на мне.

Я перевернула лист карандашом.

На обороте, ровно по центру, темнела сухая печать Канцелярии Великого Канцлера.

Вирлан. Хорошо, Канцлер. Я тоже умею работать через бумаги. Только в моих бумагах у пациента обычно остаётся диагноз, а не уголовное дело.

Большой палец правой руки всё ещё включался с запозданием — будто между приказом и движением кто-то вставил лишний удар сердца. Пробку с флакона я уже снимала левой. Под подделанной подписью аккуратной канцелярской рукой стояло: «получено в Покои Свидетеля».

Будто я сама приняла собственный яд и расписалась за это бухгалтерски ровным почерком.

С такой подписью можно было многое: принять лекарство, которого не назначала, отказаться от охраны, открыть Гильдии доступ к моим вещам — и всё это будто бы моей рукой, пока настоящая ещё едва слушалась. Если они так быстро научились мной расписываться, завтра научатся за меня выписывать назначения. Послезавтра — закрывать историю болезни.

А ещё через неделю — за меня хоронить пациента.

Это надо было остановить, и быстро.

Дверь оружейной открылась без стука. Иртан вошёл один, без свиты, рукава снова завёрнуты до локтей. Вид у него был как у человека, который и не уходил далеко — стоял где-то за дверью и ждал звука, после которого можно вернуться.

— Анна, — позвал он негромко, будто проверял, на месте ли я.

— Ваше Величество.

И вот тут он сделал не то, что всегда. Не стал первым делом ловить взглядом мою руку — цела ли, слушается ли. На этот раз он смотрел на меня и только потом, словно спохватившись, скользнул глазами по реестру.

Он