Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона - Натали Бескрылая

обошёл стол и встал у меня за плечом. Так близко, что я кожей шеи поймала тень его тепла — выше человеческого. Жар у него за ночь не вырос; это я уловила первой, по въевшейся привычке врача. А дальше за дело взялась уже не привычка: всё во мне слишком хорошо почувствовало, как мало между нами осталось воздуха. Права совещательного голоса я этому «всему» не дала.

— Что это? — спросил он, и в голосе уже звякнул металл.

— Канцелярия Великого Канцлера учится подписывать за меня документы, — ответила я как могла буднично. — Заодно экономит время на будущей эксгумации.

— На чём?

— На проверке покойника после смерти. В моём мире так выясняют, отчего человек умер, если живым его уже не успели спросить. — Я кивнула на лист. — Канцлер любезно оставил мне яд, подпись и мотив в одном комплекте.

Что-то в его лице застыло.

Видимо, шутки, в которых я заранее покойник, ему не нравились.

Иртан забрал у меня лист — осторожно, будто я держала не бумагу, а лезвие. Его пальцы на мгновение задержались поверх моих. Чешуя у запястья не проступила, только глухо шевельнулась под кожей и тут же исчезла.

Он был в ярости — на чужую подпись, на саму попытку сделать мою внезапную смерть моей же ошибкой.

— Сегодня ты не работаешь, — сказал он.

— Сегодня я работаю. — Я отложила карандаш. — У нас два варианта, Ваше Величество. Первый: я работаю и злюсь. Второй: я не работаю и злюсь сильнее.

Жёсткая складка у его рта на миг разошлась — будто отпустило спазм.

Он поставил передо мной стакан воды. Сам — аккуратно, рядом с моей левой рукой, чтобы правой не пришлось снова тянуться к листу с подделкой.

— Видишь? — Он кивнул на стакан. — Это и есть мой план.

— Напоить меня?

— Не дать тебе лечить на сухую, злую голову.

Правая рука всё равно дёрнулась к листу — почти автоматически.

Иртан перехватил мою кисть мягко, без нажима. Его ладонь была горячее, чем положено живому человеку, и под этим жаром пальцы вдруг вспомнили, что они не инструмент, а часть меня.

Он не сжал и не отвёл силой. Просто накрыл мою руку своей и вернул мне на колено — как перепуганного пациента, которого сначала надо удержать от собственной паники, а уже потом лечить.

Под его ладонью моя злая, непослушная, отравленная рука перестала дрожать — и я почти возненавидела себя за то, как легко ей это удалось.

Ей хватило одной секунды. Мне — нет.

— Ваше Величество, — сказала я. — Теперь про лечение. Не про то, что двор называет вашей болезнью. Про то, что я собираюсь лечить на самом деле.

Он чуть наклонил голову.

Я потянулась за тетрадью левой рукой. Правая ещё слушалась с задержкой, как плохой интерн после ночного дежурства, и карандаш лёг в пальцы неловко, зато надёжно.

На первой странице карты рукой Кезрана было выведено: «Огненная немочь, осложнённая родовой особенностью крови».

Красивая формулировка. Удобная. Почти неубиваемая.

Я провела поверх неё ровную черту.

Иртан не пошевелился, но воздух у стола стал плотнее.

— Вы зачеркнули диагноз, — сказал он.

— Нет. Закрыла. В нормальной документации ошибочный диагноз не вырывают и не замазывают. Его оставляют видимым — чтобы потом было понятно, кто ошибся, когда ошибся и сколько лет этой ошибкой пользовались.

Под старой строкой я вывела крупно, левой рукой:

«Системное отравление накопительного характера. Вероятно, двухкомпонентное. „Огненная немочь“ — рабочая маска заболевания, не диагноз».

Карандаш скрипнул на последнем слове.

— Это пойдёт в карту? — спросил Иртан.

— Это уже карта. С этого момента я лечу не проклятие крови, не семейную легенду и не удобный миф Гильдии. Я лечу отравление.

Он смотрел на строки так, как когда-то смотрел на тетрадь Корвина: не на буквы, а на цену, которую за них придётся платить.

— И что меняется?

— Всё самое неприятное для Совета: теперь любой, кто и дальше назовёт это «немочью», уже не просто ошибается. Он покрывает отравителей.

Я перевернула страницу и вывела план в три строки:

— прекратить поступление яда;— поддержать почки и драконью форму;— вывести накопленное, не добив пациента лечением.

— Ты сегодня же переезжаешь, — внезапно сказал Иртан, глядя на мои записи. — В комнату за стеной от моих покоев, под охрану Гелвина.

Карандаш остановился.

— Вы сейчас перепутали врача с фавориткой, Ваше Величество?

— Нет.

— Двор точно перепутает.

— Пускай говорят, что хотят.

— Вам всё равно?

Он посмотрел на мою правую руку — на большой палец, который всё ещё отставал на свою половину секунды.

— Репутацию можно вернуть, Анна. Жизнь — нет.

Я могла бы возразить, но не возразила. Он поднялся.

— Спасибо за воду, — сказала я ему в спину.

Он замер на полушаге.

— Не за что, — сказал он, не оборачиваясь, но вышел слишком быстро для человека, который не смущается за свою заботу.

Через четверть часа Гелвин ждал меня у двери оружейной с двумя гвардейцами и тонким, плотно завязанным узлом из тёмной ткани в руке.

— Госпожа Свидетель, от Его Величества. Сказано: «Лично в руки».

Я развязала узел — и узнала содержимое раньше, чем Гелвин открыл рот.

На чёрной плотной материи лежал перстень — тяжёлый, старый, с тёмно-красным камнем, в глубине которого медленно двигался тёплый отблеск. Тот самый, который я заметила ещё в тронном зале, в первый день, — и велела себе: об этом потом.

Вот и наступило «потом».

Перстень был тёплым. Его сняли не из шкатулки — с руки. Минуту назад.

— Это, — сказал Гелвин очень тихо, — печать Дома. Личная, не государственная.

— Разница?

— Государственная печать идёт на указы. Эта — на людей, которых он берёт под личную защиту.

Я молчала.

— Запомните формулировку, госпожа Свидетель: «из рук Его Величества».

— Это важно?

— Очень. Скажете «подарок» — двор решит одно, скажете «временно» — Канцелярия решит другое. Скажете лишнее — перстень перестанет быть защитой.

— Это его слова?

— Это мой совет лично вам. Но Его Величество не поправит.

«Из рук Его Величества».

Я опустила руку с тяжёлым перстнем и заставила себя не думать о том, что юридически это была защита, а физически — его рука поверх моей. С юридическим я ещё могла работать. С физическим было хуже.

Меня в этом мире уже расписали, отравили и чуть не похоронили. Теперь ещё и обручили с печатью. Насыщенная неделя.

Иртан затеял это не ради моих отчётов. Он поставил юридический заслон перед двором, Гильдией, Канцелярией и каждым, кто решил, что Свидетеля можно отодвинуть в тень, подделать подписью или убрать чужими руками.

Теперь любое моё распоряжение весило не