Вера для мажора. Услышь меня - Ника Оболенская

— Пятьсот? Не многовато?

— Смотрю у тебя денег до хуя, — злорадно лыбится и достает из кармана складной нож. Лезвие выстреливает со щелчком. — Давай, гони все бабки, щенок, раз такой щедрый!

Вот так всегда, блядь.

— Да что ж за день такой, а? — тихо выдыхаю.

— Че ты там вякаешь?

Бросаю взгляд на оператора, торчащего в дверном проеме, и едва заметно качаю головой. Мужик тут же уводит объектив камеры на клетки. Понятливый.

— Держи!

Швыряю лопатник борову в лицо. Он ловит его на автомате, выпуская нож, а я уже подсечкой ставлю его на колени. В следующее мгновение я за его спиной. Зажимаю локтем жирную шею, перекрывая кислород.

— Пус-с-сти-и-и, — сипит, пытаясь вырваться из хватки.

Его рожа становится малиново-красной, на виске набухают вены.

— За триста остосешь у тракториста, — говорю ему ровно. — А за пятьсот я тебе помогу с каминг-аутом. Как думаешь, на сколько лет тебя набутылят за пидарасню наши доблестные полицейские?

Сжимаю руки сильнее. В башке голосом Севы Панченко отсчитываются секунды до полной отключки боровской туши.

— Не-чем ды-шать, — выталкивает посиневшими губами мужик.

— А ты не трать кислород зря, — ласково советую и бросаю взгляд на старика.

Дед сидит с покер-фейсом.

— Так на чем мы остановились? — Встряхиваю быдлана. — Сто — мое последнее предложение. Или ты хочешь триста?

И еще немного усилим нажим.

Подбородок его дергается, будто он что-то хочет мне сказать.

— Сто, и собака моя. Ну?!

Он лупит мне ладонью по предплечью.

— Супер!

Отпускаю его. Мужик кулем валится на пол. Его громкий надсадный кашель перекрывает даже лай собак снаружи.

Поднимаю лопатник, попутно запинывая нож куда-то под стеллаж. Беру со стола деда ручку и чистый лист бумаги.

Бросаю это все чуток помятому быдлану:

— Пиши.

— Что писать? — сипит он, капая слюной на пол.

— Объяснительную, блядь! — рявкаю на него. — Договор купли-продажи…

В проем просачивается обеспокоенная Ведьма.

«Ну я же бросил!» — без слов закатываю глаза.

В ответ она упрямо задирает подбородок: «Я не обязана слушаться».

Ведьма, одним словом.

— Пиши «я такой-то такой-то, паспорт… — диктую быдлану. — Продаю собаку. Кличка, порода… че там еще надо писать? Вин?

— Собака не чипирована, — подсказывает мне дед.

Киваю ему. Поглядываю то на напряженную Ведьму, то на мужика, трясущейся рукой выводящего каракули.

— Написал? Дальше прочерк ставь, остальное я сам впишу. Подпись, дату, ага.

Убедившись, что быдлан записал все верно, забираю листок и протягиваю деду:

— Копию сделай, отец.

Отсчитываю банктноты, швыряю под нос бывшему хозяину Данте:

— Твои бабки.

Забираю свой листок и складываю в карман.

— Ты мне за это ответишь, сучонок, — хрипит мужик, пытаясь встать с колен.

Дергаю уголком рта и подхожу к нему ближе.

— Я тебе уже ответил, — бросаю лениво. — Но ты, видать, не из понятливых.

Присаживаюсь перед ним на корточки. Спокойно встречая взгляд, полный неприкрытой ненависти.

Мда. Молодец, Тимошка, заводишь новых друзей.

— Когда пробухаешь все бабки и отойдешь от похмельного синдрома, ты вспомнишь, что ебать какой смелый мужик, а не просто насрано. И обязательно захочешь взять реванш над… как ты сказал?.. богатеньким сучонком.

Хрущу костяшками пальцев и позволяю жажде переломать все кости вырваться наружу.

— Я тебя буду ждать… и в следующий раз без подарков в виде переломанных конечностей не отпущу.

Я сейчас абсолютно серьезен. В его глазах мелькает что-то похожее на страх.

Поднимаюсь и беру за руку Ведьму:

— Показывай псинку.

Мы стоим перед вольером, и я не сдерживаю удивленного свиста, на который тут же отзываются хором собаки в соседнем отсеке.

— Когда ты говорила о собаке, я подумал, что это будет какой-нибудь милый пудель или шпиц, — задумчиво тру подбородок, разглядывая пса, развалившегося в клетке. — А это же машина!

— Это Данте, — Вера с благоговением смотрит на хвостатого.

Вкладываю ей в руку бумагу:

— Он теперь твой.

— Мой?

Тону на секунду в прозрачной зелени ее широко распахнутых глаз и ловлю себя на мысли, что мне нравится не только бесить Ведьму… но и радовать.

— Твой.

Ахнув, она вдруг бросается ко мне в объятия, но, не успеваю я это осознать, как она быстро отстраняется.

— Ой, — неловко мяукает.

— Эй, а ну, вернись обратно! — Притягиваю ее к себе. — Мне понравилось.

Особенно, упругие сиськи, которые так удачно вжались в мою грудь.

Боец в трусах мгновенно реагирует на близость и рвется выказать даме все свое почтение. Но Ведьма не была бы ведьмой, если бы не обломала весь кайф, расстроенно проныв:

— Я не могу его забрать себе.

Говорю же, обломщица сотого левела.

— Как он будет жить в коммуналке?

А подумать заранее — не судьба?

Не озвучиваю свои мысли вслух. Ведьма смотрит на меня с такой надеждой.

Криво ухмыляюсь, глядя на огромного грустного пса.

— Ладно, Зайка, будешь моей должницей. Есть у меня одна идея.

Бабуля, ты будешь в полном восторге.

28. Вера. Поехавшая

— Что ты задумал? — смотрю с подозрением на Тимофея.

— Сюрприз!

И он неожиданно щелкает меня по носу.

— Эй! — Тут же отбиваю руку. — Клешни свои убрал!

В ответ этот гад самодовольно лыбится и поднимает вверх ладони, мол, «я белый и пушистый».

Отворачиваюсь от него к Данте. В крови бурлит коктейль из адреналина и дофамина. Я всеми рецепторами чувствую — он слишком близко.

И меня это раздражает... Да же?

Пес поднимается со своего места и медленно подходит к заграждению. Сафонов бесстрашно просовывает руку через прутья решетки.

Не успеваю я предупредить придурка, что Данте может расценить это, как угрозу… как пес неожиданно бодает лобастой башкой протянутую ладонь.

— Не ссы, друже, все теперь будет хорошо, — рокочет Сафонов, поглаживая Данте за ушами.

Бросаю короткий взгляд на его лицо.

Кто бы мог подумать, что белобрысый мажорик окажется тем еще решалой.

Черт, да я испытываю к нему нехилое такое уважение!

«Вот тебе, Зая, и провальное первое впечатление!»

Незаметно морщу нос. Прицепилось уже это дурацкое прозвище. А я его теперь даже Гадом не могу назвать. Не после того, как он спас Данте от ада.

Сафонов делает «пуньк», мазнув по собачьему мокрому носу, и двигает в сторону конторы.

— Ты куда?

— Организую ему на сегодня здесь апарты, — беззаботно пожимает он плечами. — А завтра заберу на ПМЖ. Вот счастье-то будет…

При этом улыбается так загадочно, что я не сразу вкуриваю, о чем эта Мона Лиза мажористого розлива говорит.

— Он тебя не стеснит? — пристраиваюсь рядом. — Хотя, у тебя же наверняка хата размером со стадион…

— Ха! — фыркает Сафонов. — Скажешь тоже. Стадион. Если только половина. Да и то…