Жестокие тайны - Морган Бриджес

– Гейдж. У меня к тебе пара вопросов, на которые тебе придется ответить.

– С хрена ли?

Он пытается захлопнуть дверь, но я успеваю просунуть в щель ботинок.

– Сегодня ты пытался кое-кого убить, – негромко начинаю я. – Я узнал твою машину. Это Орден тебе приказал?

Эрик замирает.

– Какая разница? Я поклялся не разглашать тайны. И ты ни хрена от меня не услышишь.

– Детали меня не интересуют. Скажи только, Орден ли отдал приказ.

– Отвали.

Я наклоняю голову, сдерживая закипающее раздражение.

– Не нарывайся, Гейдж. Особенно когда ты под кайфом.

Но Эрик, подогретый наркотой, смотрит на меня с вызовом:

– Серьезно? И что ты мне сделаешь?

– Выбью из тебя нужную информацию, – недрогнувшим голосом отвечаю я. – Притом сделаю это медленно. И очень больно.

Это не угроза. Это факт.

Он хмыкает и растягивает губы в самодовольной ухмылке:

– Попробуй, урод.

Я молча киваю, принимая вызов. Повисает напряженная тишина.

– Без проблем.

Быстро шагаю к нему и ударяю в живот так, чтобы вывести его из строя. Эрик в шоке таращит глаза, из легких со свистом вырывается воздух. Пытаясь вдохнуть, он отшатывается, зажимая живот руками.

И вот в его глазах уже пылает ярость. Он с рыком бросается на меня, пытаясь застать врасплох и ударить плечом в грудь. Но я перехватываю его и, используя его инерцию, разворачиваю в противоположном направлении. Эрик, сжав кулаки, снова набрасывается.

– Если не успокоишься, тебе конец, – предупреждаю я. – Сам знаешь, из-за дури с координацией у тебя не очень.

Эрик неуклюже замахивается, и я легко уклоняюсь от удара. Он один из лучших бойцов среди наших солдат, но сейчас не может быстро реагировать и двигаться точно. Правда, есть у него и преимущество – наркота притупляет боль.

Я бью его ногой в живот, и он отлетает назад. С трудом удержав равновесие, снова кидается на меня. В безумном взгляде горит ярость.

Несколько минут мы отчаянно деремся. В комнате слышно лишь, как сталкиваются наши тела, как мы лупим друг друга и сдавленно стонем.

Наконец мне удается заехать ему в висок, Эрик пошатывается. Я хватаю его, швыряю в стену и прижимаю предплечьем горло.

– Я, мать твою, в последний раз тебя спрашиваю: тебе приказали убрать девчонку?

Глаза у Эрика стеклянные, приправленная наркотой ярость постепенно угасает.

– Нет, – сипит он.

– Тогда зачем ты пытался ее убить?

– Я…

Договорить он не успевает, я снова бью его спиной о стену.

– Говори правду, мразь, или я тебя прикончу. Прямо тут. И к черту Орден.

Он таращит глаза, и впервые за все время его сознание проясняется.

– Ладно, ладно! Только не убивай! Я сделал это, чтобы посмотреть, как ты отреагируешь.

– Ты собирался ее убить, чтобы проверить мою реакцию? – хмурюсь я.

– Да.

– Зачем?

Он, кажется, растерян не меньше меня самого.

– Хотел узнать, насколько она тебе важна.

– Ни на сколько, – вру я. – Мне никто не важен.

Он смеется. Как безумный. И дело тут не только в наркоте.

– Тогда какого хрена ты сюда явился и угрожаешь мне? Посылаешь к черту Орден, которому давал клятву? Если тебе плевать на девчонку?

Я стискиваю челюсти.

– Потому что мы не срем там, где жрем. Она студентка университета. Если Орден считает ее угрозой, я должен об этом знать.

– Чушь! Ты хочешь ее!

– Я не нарушу клятву ради какой-то дырки.

Я толкаю его. Он пошатывается, потеряв равновесие, и снова скептически смеется.

– Ври себе сколько хочешь, Донован.

– Мне плевать, что ты думаешь.

– Зато не плевать, что скажет cовет.

– Береги себя, Гейдж, – предупреждаю я, задержавшись на пороге. – Во время Испытаний иногда бывают… несчастные случаи.

Глава 21. Делайла

Прикусив губу, стараюсь сосредоточиться на лежащем передо мной тесте по химии. Не позволяю себе думать о Бене и о том, что вот уже две недели от него ни слуху ни духу. А уж тем более не даю своим мыслям метнуться к среброглазому и среброязыкому дьяволу.

Краем глаза замечаю, как один студент жмется поближе ко мне. Вернее, к моему тесту. Заглянет в него, потом в свою работу – и давай яростно черкать карандашом.

Сжимаю зубы от возмущения – он же явно списывает. Отодвигаюсь подальше и прикрываю локтем лист, но ничего не помогает. Знай я, как это прекратить, он бы не списывал у меня уже второй раз.

Громко откашлявшись, закрываю ответы ладонью. Парень на мгновение замирает, хмурится, а потом наклоняется еще ближе. Я выразительно смотрю на него, а он начисто игнорирует мой взгляд.

Вздыхаю и углубляюсь в тест в надежде, что сделаю все быстро и он не успеет списать до конца. Я полночи корпела над бинарными ионными соединениями, вместо того чтобы пойти с Рэйвен и Джун в клуб. Не скажу, что обожаю клубы, но там все же веселее, чем с учебником химии.

Решаю, что поговорю об этом на встрече с профессором Эймсом. Я очень ценю честность. К тому же не могу потерять стипендию из-за того, что у меня повадился списывать какой-то придурок.

Закончив тест, я собираю вещи и бросаю на студента последний злобный взгляд. У того хватает совести напустить на себя смущенный вид. Но мне плевать, он мне мешает.

Опустив глаза, кладу тест на стол профессору Эймсу. Я с самого первого дня не могу на него смотреть. Взгляд у него до того ледяной, что меня до костей пробирает. Будто смотришь на потенциального психопата, который вот-вот сорвется.

– Подождите минутку, мисс Скотт, – говорит он мне вслед, и меня будто обухом по голове бьют.

Оборачиваюсь и сразу жалею об этом. Профессор смотрит на меня словно на паука, которого сейчас прибьет.

Потом подается вперед и негромко начинает говорить. Мне с трудом удается не отшатнуться.

– На сегодняшнем занятии имел место прискорбный инцидент. Мне придется доложить Комитету по этике о вашем нечестном поступке. Я сегодня же это сделаю.

– Что? – Голос у меня срывается. Не совсем на визг, но на нечто похожее. – Я ничего плохого не делала! Это он списывал у меня! Причем не в первый раз!

– И все же вы не сообщили об этом, – склоняет голову профессор Эймс. – А значит, являетесь соучастницей. – Он поднимает руку, не давая мне возразить. – Я понимаю, что это неприятно, но мы очень серьезно относимся к вопросам честности. Советую вам как можно скорее обратиться к своему куратору.

Я в замешательстве выхожу из аудитории и направляюсь прямо в администрацию. В животе закручивается паника, это все ужасно несправедливо. Садясь в кресло перед миссис Шипли, я чувствую себя