Любить вампира – сплошной хаос - Аура Хейс

Поджав губы, она парирует:

— Она заслужила немного веселья, и ты ей не отец. Дай девочке пожить. К тому же, как я уже сказала, она расследовала дело. И откуда мне было знать, что она твоя пара? От нее пока не пахнет тобой.

— И что именно ты заставила ее расследовать?

— Думаю, это прикрытие для наркокартеля, который еще и замешан в торговле людьми. Даже мне было трудно разобраться, что к чему.

— Луна! И ты послала туда Селин, зная об этом? — взрываюсь я, вскакивая на ноги.

Гнев, который я испытываю, полностью поглощает меня, и если это лишь проблеск того, что меня ждет в будущем, то я не уверен, что смогу с этим справиться. Если в хорошие дни я веду себя как ревнивый ублюдок, то в плохие превращусь в настоящего убийцу. Селин моя, и под моим присмотром с ней ничего не случится.

— Остынь. — Грязная тряпка для мытья посуды летит мне в лицо. — Очевидно, что она была в порядке, и в случае чего Селин сама может о себе позаботиться.

Перехватив тряпку, до того как она испачкает мою рубашку, я швыряю ее обратно Луне. Мы постоянно действуем друг другу на нервы, но мне нужны такие моменты, чтобы взять себя в руки, и она это знает.

— Ты меня в могилу сведешь. — Из моего тела вырывается вздох, и я сдаюсь.

— Ты уже мертв.

Тишина заполняет пространство, пока я несколько секунд смотрю на нее, прежде чем развернуться на каблуках и направиться к двери.

— Я ухожу. — Колокольчики звенят, когда я открываю дверь. — А ты идиотка.

Мелодичный смех Луны преследует меня, и я останавливаюсь, вспоминая, зачем вообще пришел. Мои ботинки гулко стучат по деревянному полу, когда я подбегаю к ее запасному холодильнику и ворую еще несколько пакетов крови.

— Ах ты жадная свинья, — кричит она. — Я добавлю это к твоему счету.

Я показываю ей язык и выскальзываю в ночь.

Глава двенадцатая

— Как он сегодня, Шэрон?

Женщина медленно идет рядом со мной по коридору пансионата для пожилых людей. Стены украшают фотографии улыбающихся пар и семей, призванные вселять радость, но вместо этого их фальшивые улыбки вызывают у меня лишь ужас.

Сегодня тот самый день.

Третья среда месяца, отмеченная в моем календаре.

Каждый месяц в этот день я навещаю отца.

Узнает ли он меня? Будет ли спокоен? Как долго я смогу оставаться в этот раз?

Чувство вины грызет меня изнутри за то, что я приезжаю только раз в месяц. Не потому, что у меня нет времени, а потому, что для меня это настолько болезненно, что я просто не могу заставить себя делать это чаще, чем раз в четыре недели. К тому же пансионат находится не так уж близко — почти в двух часах езды от Чикаго с учетом пробок, так что это тоже служит сдерживающим фактором.

— Сегодня у него хороший день, милая, — она ободряюще похлопывает меня по плечу, и я мгновенно расслабляюсь, вздыхая с облегчением.

— Я знаю, что вы сталкиваетесь с подобным каждый день, но легче не становится, не так ли? — От натянутой улыбки сводит щеки, и я сосредотачиваюсь на знакомой двери в конце коридора, пока мы медленно приближаемся к ней.

— К сожалению, нет. Быть медсестрой и помогать пациентам — это одно, но наблюдать, как семья и друзья навещают человека, который стал лишь тенью прошлого себя, разбивает мне сердце. Хорошие дни бывают одними из самых счастливых, но плохие надолго остаются в памяти. Я не жалею, что выбрала эту профессию, но для нее нужно стать толстокожим.

Бросив взгляд на лицо пожилой женщины, я замечаю морщины, прорезавшие ее кожу за годы смеха и пережитых трудностей. Шэрон помогает моему отцу с тех пор, как он впервые попал в пансионат «Эйвери Корр». Крупная женщина с короткими каштановыми волосами, пигментными пятнами на лице и добрыми карими глазами, чей оптимизм и готовность оказать поддержку всегда высоко ценились. Когда находишься в подобном месте, трудно не ожидать худшего каждый раз, когда заходишь внутрь, но такие сотрудники, как она, действительно поддерживают надежду в сердцах людей.

Я медлю со следующим вопросом, так как уже знаю ответ, но все равно должна спросить.

— Моя мама заезжала?

Шэрон грустно качает головой, подтверждая мои подозрения.

Мама никогда не приходит. Я ненавижу себя за то, что даже сейчас во мне все еще теплится крошечная надежда, что однажды ее чувство вины станет невыносимым, и она все-таки навестит его.

— Иногда все, что я могу, — это ненавидеть ее. — Наши шаги замедляются по мере того, как дверь становится ближе, но я и вовсе останавливаюсь. Этот разговор не стоит вести в присутствии моего отца. — То, как она его бросила… как можно так поступить со своим супругом?

Шэрон молчит и просто слушает. У нее это прекрасно получается.

— Но бывают моменты, когда я ненавижу уже саму себя за то, что в какой-то степени понимаю. Это тяжело. Посмотри на меня — я едва ли могу навещать его раз в месяц. — Я издаю безрадостный смешок. Носком ботинка вожу по светло-зеленому ковру, глядя в пустоту. — Но в конце концов, мой отец не виноват в том, что с ним случилось, и быть рядом с ним — это правильно.

— Ты замечательная дочь. Надеюсь, ты это знаешь. В моменты ясности он всегда говорит о тебе. — Она заправляет мне за ухо выбившуюся из хвоста прядь и по-матерински улыбается. За последние пятнадцать лет моя мать не сделала для меня и этого. — Пойдем к нему.

Я киваю и тянусь к серебряной ручке, когда мы подходим к серой двери. Стоит мне ее открыть, как до меня доносится приятная музыка, и, завернув за угол, я вижу папу, сидящего в его любимом кресле. Он оборачивается на шум, и на секунду я задерживаю дыхание.

— Селин! — Его лицо расплывается в широкой улыбке, и я едва не оседаю на месте. У него так редко бывают хорошие дни, что я даже не подозревала, насколько сильно нуждалась в одном из них, пока он не произнес мое имя.

— Привет, папуль. — Мой голос еле слышен, и я больше не могу сдерживаться. Бросившись к нему, я обнимаю его так крепко, как только могу. Его руки обхватывают меня — теперь они слабее, чем когда-либо, но сила и любовь в них невозможно не почувствовать.

— Что случилось? Какие-то проблемы в школе?

Мои плечи напрягаются от его вопроса,