Чемпион. Буду биться за тебя - Катя Кекс

— Самарин, ты нарушил то, о чём мы условились в самом начале работы.

— Ты тоже нарушила. Ты мне отвечала. Не ври.

— Я приеду, если пообещаешь, что такое больше не повторится, — и это фраза из её уст звучит почти со всхлипом отчаяния.

— Я буду ждать тебя завтра, Наташ. Приезжай обязательно.

— Обещаешь, что не будешь больше так делать?

— А ты? Обещаешь, что не ответишь?

Уходит. Быстро собирает все свои бутылочки и сбегает. Хлопает дверь. Взрывается мотор «Тойоты». Тишина.

Я стою и смотрю на закрытую дверь. Подношу пальцы к губам. Её вкус всё ещё здесь. Улыбаюсь.

Она приедет завтра. Точно приедет. И я повторю, не отступлю, буду добиваться до талого, никуда ты от меня не денешься, Наташка.

Ночь.

Не сплю. Лежу на ковре — там же, где вчера мы смотрели на луну. Смотрю на подсветку. Луна огромная, белая, в кратерах и трещинах.

Беру телефон. Набираю её. Гудки. Один. Второй. Третий. Я уже думаю, что она не ответит, но она отвечает.

— Алло.

Голос тихий. Не холодный. Просто уставший. Я слышу в нём отголоски того, что случилось сегодня.

— Наташ, я не буду просить прощения, — без предисловий начинаю я. — Потому что не жалею.

Пауза. Длинная. Я слышу её дыхание.

— Я тоже не жалею.

Закрываю глаза от ликования. Этого сейчас достаточно. Но я хочу больше.

— Можно я расскажу тебе кое-что?

— Рассказывай.

И я рассказываю. Как впервые увидел её — с кочергой в руках, в разорванной кофте, злую и прекрасную. Как она сказала «спасибо» как «отвали». Как я стоял у шлагбаума и понимал: я не хочу, чтобы она уезжала.

Она рассказывает в ответ. Как боялась, что я такой же, как Костян. Как не верила Михалычу на заправке. Как ненавидела меня за пошлые шутки и как не могла не смеяться над анекдотами. Как стояла утром с розами и говорила вслух: «Ну, Самарин». Как испугалась, когда я упал со стола — и как разозлилась, когда поняла, что я симулирую.

Я смеюсь. Она смеётся. И нам тепло и так хорошо даже по телефону.

— Расскажи про себя, — говорит она тихо. — Как ты пришёл в этот спорт?

Я рассказываю. Про отца, который пил и бил мать. Про то, как я не смог её защитить. Про то, как в пятнадцать меня нашёл Михалыч. Про то, как пошёл в ММА не ради славы — ради того, чтобы больше никогда не быть слабым.

Она рассказывает про пожар. Про квартиру, которая сгорела дотла. Про арендодателя, который повесил на неё долг. Про друзей, которые исчезли, когда понадобилась помощь. Про то, как она с тех пор не верит людям.

— А мне веришь? — спрашиваю я.

Пауза.

— Начинаю, — говорит она.

Это больше, чем я заслуживаю.

— Я тоже думаю о тебе, — говорит она вдруг, тихо-тихо, почти шёпотом. — Постоянно.

Я ничего не отвечаю. Просто лежу и слушаю её дыхание. Луна на потолке светит. Плечо не болит. Завтра — новый день, завтра — она приедет.

Я желаю ей спокойной ночи и пожелание от неё в ответ. Ложусь спать и впервые за полгода засыпаю спокойно.

Глава 20

Наташа

Проходит неделя после нашего первого поцелуя с Самариным.

Целая неделя, за которую я ни разу не произношу слово «ошибка». Даже про себя. Даже когда еду домой с горящими губами и колотящимся сердцем. Даже когда лежу в пустой квартире и смотрю на белые розы, которые всё ещё стоят в вазе на подоконнике. Они уже начали осыпаться: лепестки падают вниз, как снег.

Я их не выбрасываю. Не могу.

За эту неделю я провела шесть сеансов разного массажа. Шесть сеансов, на которых изменилось всё, абсолютно всё… Он больше не шутит пошло. Не провоцирует. Не пытается завалить меня на ковёр. Вместо этого он смотрит. Так, как умеет только он — прямо, не отводя глаз. И когда мои пальцы скользят по его плечам, он не стонет и не охает. Просто лежит и молчит. А я чувствую его тепло каждой клеточкой своих ладоней.

После каждого сеанса Самарин методично простит меня остаться.

— Ну хоть на пять минут, — говорит он. — Просто чай.

Я сначала отказываюсь, потом не выдерживаю и остаюсь. И тогда обговорённые пять минут превращаются в пятнадцать. Потом в полчаса. Час. Мы просто сидим на кухне, пьём чай, и он рассказывает про свои тренировки с Санычем. Про то, как плечо уже почти не болит. Про то, как Саныч гоняет его до седьмого пота и орёт: «Левее, Илюха, левее!» Про то, как он наконец-то чувствует себя бойцом, а не развалиной.

Я слушаю. Смеюсь над его шутками. Ловлю себя на том, что мне не хочется уходить. Совсем не хочется.

А позже, когда я уже собираюсь уезжать, он снова целует меня. Не как в первый раз — жадно, глубоко, со всем накопившимся голодом. По-другому. Медленно. Нежно. Как будто спрашивает разрешения. Я отвечаю: и сама пугаюсь того, как сильно отвечаю. Мои руки ложатся на его грудь. Его ладони — на мою талию. Мы стоим в дверях и целуемся, как подростки, которые только что открыли для себя этот мир.

— Останься, — шепчет он мне в губы.

— Не могу, — отстраняюсь, руки дрожат. — Если я останусь — я не уеду.

— Разве это плохо?

— Это непрофессионально.

— К чёрту профессиональность, Наташ.

Я качаю головой. Он не давит. Он знает, это бесполезно. И от этого только сложнее.

— До завтра? — спрашивает он.

— До завтра.

Я сажусь в машину и еду домой. В пустую квартиру. В горькое одиночество. Потому что после его поцелуев и объятий я не могу нормально спать. Я подолгу лежу, втыкая глаза в потолок, и не могу заставить себя закрыть веки.

Звоню сама. Впервые. Уже поздно, но я хочу… просто хочу услышать его голос.

— Алло? — Илья явно удивлён.

— Как плечо, мне показалось, что сегодня я добралась до зажима? Не болит сейчас?

— Нормально. Разминку делал, на ужин белки, всё в порядке вроде.

— Хорошо.

Пауза. Я не знаю, что ещё сказать. Я просто хочу, чтобы он говорил, хоть что-нибудь, пусть даже самый бредовый бред, хочу слышать его, хочу тонуть в этом голосе.

— Наташ? — Илья, кажется,