Ненавижу тебя, мажор - Женя Громова

Я медленно поднялся на ноги.

Время саморазрушения закончилось. Пришло время платить по счетам. Да я и не против. Я сейчас и сам готов себя наказывать.

— Гражданин Вершинин? — голос старшего был ровным, профессиональным.

— Капитан полиции Орлов, отдел районного управления, — представился он чётко. Повернул удостоверение, чтобы я видел фото, номер, печать.

Второй сделал то же самое:

— Старший лейтенант Яцкевич.

Я лишь кивнул, не отрывая взгляда от Никиты.

— Станислав Вершинин? — повторил Орлов.

— Да, — сказал я ровно.

Орлов убрал удостоверение.

— Вы подлежите задержанию в соответствии со статьёй 91 УПК РФ, — произнёс он, не повышая голоса. — Как лицо, подозреваемое в совершении противоправных действий, повлекших телесные повреждения у нескольких граждан.

Он что-то ещё говорил.

— Есть вопросы? — спросил спустя какое-то время.

Я поднял взгляд на дверь палаты, за которой была Маша.

Вопрос был только один: простит ли она меня когда-нибудь?

— Нет, — ответил я.

Капитан кивнул.

Яцкевич достал наручники.

— Повернитесь лицом к стене.

Дверь палаты приоткрылась и на пороге появилась тётя Марго. Её лицо было измождённым, но в глазах не было ни злорадства, ни страха. Было… понимание.

Я перевёл взгляд с неё на Никиту, потом на капитана.

Последний раз щёлкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло и погасло. Я посмотрел на неё — на этот блестящий кусок металла, свидетель моего падения. Затем, небрежным движением, швырнул её в металлическую урну у стены.

А потом я шёл по коридору в наручниках, не оглядываясь на дверь палаты, за которой оставалось моё личное Солнце.

Глава 29. Умоляю

Мне после всего этого, конечно, хотелось бросить универ, снести соцсети и отправится в Тибет. Ну или к бабушке в деревню. Туда, где меня никто не знает или где вообще никого нет.

Но мама с тётей Марго взялись за меня основательно.

Всё, что случилось на благотворительном вечере, на сколько мне известно, стёрли, подчистили, будто всего этого и не было.

Тётя лично разговаривала со всеми присутствующими на вечере по списку, включая официантов и охранников, доносила свою точку зрения, что это наглый шантаж со стороны ужасных Вершининых и так далее…

Я даже вникать в это всё не хотела.

Прошло четыре недели.

Четыре длинных, липких, тягучих недели, в которых не было ни Стаса, ни веры в то, что воздух снова станет нормальным.

Меня выписали достаточно быстро, но воспоминания об этом вечере оставались со мной долго:

Сотрясение — лёгкая степень.

Запястье — в лонгете до середины предплечья.

Под щекой — синяк, который медленно менял цвета переходя через фиолетовый в зеленоватый, пока совсем не растворился.

Единственное, что осталось со мной и сейчас — неунимающаяся боль в груди. Всё, что мне хотелось — свернуться калачиком под одеялом и больше никогда не слышать фамилию на букву “В”.

Никогда.

Мама и тётя Марго устроили мне разнос в стиле “если ты ещё раз свяжешься с этим психом — закопаю”, но в конце концов и они оставили меня в покое. А точнее наедине с сессией. Пригрозив всеми карами небесными, в полной уверенности, что страх удержит меня от глупостей.

Они не очень понимали, что страх — уже давно не мой ориентир.

Наверное, я заразилась этим от Вер… от него.

Когда он пришёл, я сидела за столом и пыталась сделать вид, что смотрю лекции. На самом деле просто пила чай, смотря в одну точку, и слушала собственное дыхание.

В дверь неожиданно постучали, я вздрогнула и пролила кипяток прямо на колени.

Никого я сегодня не ждала.

И уж точно его не ждала.

Сначала не хотела открывать дверь, но потом решила открыть. Я уже не та Маша. Мне больше не страшно.

На пороге стоял отец Стаса.

И выглядел он совсем не так блестяще, как на том злосчастном ужине. Мне бы в пору позлорадствовать, но всё, что я чувствовала, это жалость.

Передо мной стоял мужчина постаревший лет на десять, с тусклыми глазами. Как будто смерть ходила за ним по пятам и даже пару раз дёргала его за рукав.

— Добрый вечер, Мария, — сказал он ровно.

— Что вам нужно? — спросила я, не мечтая о задушевных разговорах… да ни с кем.

— Мария… — сказал он тихо. — Можем поговорить? Я прошу.

И в этом “прошу” было больше человеческого, чем я ожидала услышать от монстра, который готов был и почти сделал это — уничтожил меня одним нажатием кнопки.

— Говорите.

Он медленно выдохнул, будто перед прыжком в пропасть.

— Я пришёл попросить… о помощи.

Я усмехнулась и покачала головой. Надо же, совсем нет стыда у человека.

— Я приношу извинения за всё, что с вами произошло по моей вине.

— Потому что вам что-то от меня надо, — ровно ответила я, удерживая между нами дверь, как щит. — Что?

Он провёл ладонью по лицу каким-то отчаянным жестом.

— Мой сын… — он запнулся. — Он совсем пропал. Никого не слушает. Он губит себя.

— И? — спросила я, слегка обескураженная. — Я-то тут при чём?

Он посмотрел прямо, тяжело.

Грудь стало сжимать тёмным железным обручем.

— Стас сильный, — произнесла я тихо. — Он справится.

Даже я справилась… справилась же? Ну и что, что совсем перестала общаться с другими людьми, бросила и благотворительность, и эко-инициативы, и всё на свете…

— У него нет тормозов, Маша. После того вечера совсем не осталось. Он как бешеный пес, которого спустили с цепи.

Он достал из внутреннего кармана конверт.

— Вот, — сказал, протягивая мне.

Я даже не дотронулась. Ага, щас. Знаем. Проходили.

— Это… компенсация. За тот вечер.

И тут меня взорвало.

— Вы серьёзно?! — подняла я голос. — Компенсация?! А за что именно?! За фотографии?! За травлю?! За то, что ваш сын… ваш сын едва не убил Никиту и ударил меня?!

— Дослушайте! — впервые за весь разговор он повысил голос. — Это не взятка, это... Чёрт, я не знаю, как с вами разговаривать, Мария. Я не умею с такими разговаривать!

Он выглядел как человек, который впервые в жизни перестал быть всемогущим.

— Мне кажется, что вас он послушает.

Я отвернулась, потому что глаза защипало.

— Стас никого не слушает, — сказала я в потолок.

— Если есть хоть малейший шанс, что вы можете его остановить… Я умоляю вас попробовать.

Умоляю…

Человек, который раньше давил, запугивал и приказывал, теперь умолял меня.

— И как… я должна его искать? — спросила я, не узнавая собственный голос.

Идиотка, ты же не собираешься его искать… зачем спросила?

Он вытащил из внутреннего кармана чёрную карточку.

На ней был QR-код и выбитая серебром эмблема: “VENATOR ARENA”

— Вот вход, — сказал