Ненавижу тебя, мажор - Женя Громова

Просто поднял голову на секунду, глубоко вдохнул… и всё.

Они же всё это не серьёзно, да?

Они же не будут драться?

Нет. Нет. Нет…

Но судья махнул рукой. Я услышала звук гонга — он запечатлелся в моих мозгах болезненной судорогой нейронных связей.

Я сжала кулаки и зубы, злясь.

Во что ты ввязался, Верх?

Бой начался.

Соперники стали кружить по клетке, не приближаясь друг к другу. Это было что-то хищное, первобытное, от чего кровь в моих венах закипала.

Только бы всё кончилось быстро и не летально!

Но они не торопились.

Несколько раз силач прощупывал Верха, короткими ударами, которые Верх блокировал, будто бы играючи. И Громила снова отходил, сохраняя дистанцию.

Верх не сделал пока ни одного удара, только внимательно смотрел на соперника, словно анализировал.

Громила подпрыгивал на месте, словно заводил себя, а у Верха движения были плавными.

Всё изменилось невероятно стремительно.

Вот только соперники держали почтительную дистанцию, и вот уже Верх рассчитал дистанцию и быстро и ударил Громилу по бедру. Удар, ещё один. Ещё раз.

Громиле будто бы было всё по плечу. Он скалился и пытался перехватить инициативу, но Верх был быстрым, и будто играючи уворачивался от его ударов.

— Если этот монстр уложит Стаса на пол, то дело дрянь! — эмоционально выдала Женя.

— Почему? — спросила я, не в силах оторвать взгляд от Верха хоть на секунду.

— Этот силач хорош в борьбе, его коронные приёмы — это разные болевые и удушающие захваты на полу. А у Стаса сильная сторона — это удары!

Я закусила губу.

Громиле всё словно бы было нипочём, он напирал на Верха, который продолжал бить в одно и тоже место — правое бедро силача.

И в какой-то момент Громила слегка сдал позицию — с очередным ударом в одно и тоже бедро, его нога подкосилась.

— Молодец, Стас! — вскрикнула Женя.

Я дёрнулась всем телом.

Громила взревел и бросился на Стаса, чтобы повалить его на пол, но Верх увернулся.

Верх редко совершал удары, но когда он их делал, они были точными, выверенными, хищными.

Только соперник пытался ответить размашистым хуком — Стас нырял под его рукой, будто вообще без усилий.

В какой-то момент они оба оказались у самой стенки, Верх держал силача за голову и несколько раз ударил в него коленом. Комментатор кричал что-то про клинч. Видимо это вид удара, не знаю, но выглядело это жутко! У Громилы по лицу потекла кровь, видимо нос был сломан.

Меня замутило.

Вдруг они снова разошлись. Громила озверел — пошёл рубиться.

Но Верх… Он будто танцевал.

Уклон, шаг назад и… Нога Верха взлетела к виску соперника. Тот подставил предплечье, но всё равно пошатнулся от силы удара.

Я и не знала, что Стас так может.

Он провёл серию ударов руками и ногами, но он же тоже не железный. Я видела, что силы у него кончаются. Но на сильнейший хук, который Громила пропустил, Стаса хватило.

Зал одобрительно взревел.

Надо же как меняются предпочтения зрителей. Только недавно они так радовались приветствию Громилы, а теперь кричат от восторга, что ему подправили лицо…

Потом произошло то, чего я в тайне очень хотела, но чего совсем не ожидала.

Стас поднял глаза и посмотрел на меня.

Наша вип-ложа хорошо освещалась и меня должно было быть хорошо видно.

Я не знаю. Может, он меня и не видел, конечно.

Просто посмотрел в мою сторону, а у меня сердце зашлось, как ненормальное!

Мне показалось, что наши взгляды встретились.

Они не могли встретиться! Вряд ли Стас видел меня из своей клетки! Вряд ли! Он же там в пылу борьбы. Он не обо мне сейчас думает. У него сейчас адреналин шпарит!

Он сбрасывает энергию, как он сам говорил!

Но он застыл в клетке с Громилой, а голова его была повёрнута ко мне.

И в этот момент Громила нанёс сокрушительный удар…

Глава 32. Когда воздух кончился

Белая вспышка. Оглушающая боль.

Удар в левую половину лица был на столько жёстким, что мир поехал на бок.

Меня впечатало в пол, я потерял ориентацию в пространстве, тут же пытаясь собрать себя из разрозненных кусочков.

В ушах звенело, щека наливалась кровью.

Сам виноват.

Псих.

Отвлёкся на то, чего быть не могло.

На Машу.

Словно бы и правда её увидел. В подсвеченной вип-ложе. В белом платье. С волосами своими белыми. Испуганная. Нежная. Ранимая.

Призрак того, что я желал больше всего на свете.

Я ведь отпустил её.

Отпустил её, чтобы не испортить.

Не затащить туда, где живу я — в грязь, в ярость, в тошнотворный мрак, который мне, сука, удобнее свежего воздуха.

А теперь вот ловлю её призраки в дали.

Толпа ревела, требуя дальнейшего мордобоя. Им плевать, кто выигрывает, лишь бы кто-то одержал верх.

Я растянул губы в оскале, капа будто плавала в крови, на языке отчётливо чувствовался металл.

Расплывчатые пятна света перед глазами собрались в фигуру лысого.

Много слов хотели срываться с языка. Матерных слов. Но выход агрессии сейчас нужен другой.

Не знаю, как я оказался на ногах.

Автопилот сработал. Инстинкт. Зверь внутри, которому не надо объяснять, как драться.

Громила, очевидно, тоже устал — видно было по тому, как он ещё сильнее замедлился.

Один его неаккуратный бестолковый замах, я поднырнул под этот хук и снова пробил ему бедро. И ещё раз.

Громила рухнул на одно колено.

И вот тут я уже сфокусировал зрение на его роже и начал отрабатывать удары, расписывая чужую физиономию. Один за другим. Один за другим. Меня захлестнуло яростью.

Безжалостно.

Хотелось разорвать чужое тело. Чтобы восстановлению не подлежало. Чтобы в утиль. На выброс. Потому что я не с Громилой сейчас дрался.

Я дрался с собой. С тем, кого ненавижу всей душой. С тем, кто разрушает всё, к чему прикасается.

Громила пытался отбиваться.

Его учили выживать. Он не привык проигрывать, такие не сдаются, и я почти допустил удушающий захват, но…

Он в бою с тем, кому нечего терять.

Я отбитый наглухо, ему стоило это знать. Резко вывернулся, поддал коленом в печень и в секунду сомнений вырулил на дистанцию. Проворонил он свой шанс.

Пот заливал глаза, щека болела, рука болела, в животе все внутренности, будто перемешали лопатой. Но я ебашил как не в себя. Коленом по корпусу. Локтем в уже подправленный нос.

Добивал его. Добивал собственное прошлое.

Передо мной появилось лицо