Право одной ночи - Кая Вереск

Я набрала номер Павла Сергеевича раньше, чем успела передумать.

— Тая, — ответил он после второго гудка, и в его голосе прозвучало что-то похожее на облегчение. — Ты позвонила.

— Я нашла фотографии, — сказала я тихо, хотя в доме никого не было, кто мог бы меня услышать. — Вас троих. Моего отца, вас и… его.

Он помолчал, и в этой паузе было что-то тяжёлое, почти скорбное.

— Значит, теперь ты понимаешь, — сказал он наконец. — Понимаешь, что мне не нужно ничего придумывать. Только показать то, что уже есть.

— Что вы хотите, чтобы я сделала? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит от того, насколько бесповоротным был этот вопрос.

— В его кабинете есть сейф, — сказал Павел Сергеевич. — Небольшой, встроенный за одной из книжных полок. В нём — документы по компании «Меридиан», через которую Игорь последние годы отмывает часть своих доходов. Мне нужны копии учредительных документов и последний финансовый отчёт. Этого будет достаточно, чтобы передать дело в прокуратуру и, наконец, привлечь его к ответственности.

— Откуда вы знаете про сейф? — спросила я, чувствуя, как в груди нарастает настороженность.

— Потому что я помогал его устанавливать, — ответил он просто. — Двадцать лет назад, когда мы ещё были друзьями и я не представлял, во что он превратится.

Я закрыла глаза, чувствуя, как в груди борются остатки совести и уже принятое, необратимое решение и он, будто почувствовав моё колебание, добавил мягче:

— Тая, ты делаешь это не ради мести. Ты делаешь это ради отца. Ради правды, которую он заслуживает.

Слова легли на нужное место — туда, где ещё жила боль трёхлетней давности, туда, где до сих пор звучал голос отца, чертившего эскизы поздними вечерами, смеющегося, живого.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Я найду документы.

Повесив трубку, я ещё долго сидела неподвижно, глядя в окно, и впервые за всё это время чувствовала себя не жертвой обстоятельств, а полноценной участницей игры, в которую сама себя загнала, — игры, где ставки теперь были выше, чем когда-либо, а цена ошибки могла стоить куда больше, чем разоблачение.

Глава 34

Поднявшись с кровати, я накинула халат и выскользнула в коридор. Дверь в кабинет скрипнула едва слышно — предательски, как старые половицы в родительском доме. Я замерла на пороге, прислушиваясь к тишине особняка, и лишь убедившись, что ничьи шаги не нарушают утреннего покоя, скользнула внутрь.

В кабинете было темно. Шторы задёрнуты, камин погашен с вечера, только слабый серый свет ноябрьского утра пробивался сквозь щель между портьерами. Я не стала включать люстру — слишком рискованно. Вместо этого зажгла настольную лампу, и её узкий луч выхватил из темноты книжные полки, уходящие под потолок.

— За книжными полками, — прошептала я, вспоминая слова Орлова. — Слева от камина.

Я подошла ближе. Полки были одинаковыми — тёмное дерево, золотое тиснение на корешках, ровные ряды томов, которые, казалось, никто не открывал годами. Я провела ладонью по одной, по второй, по третьей. Никаких зазоров. Никаких скрытых механизмов. Никаких признаков того, что за этими книгами может скрываться что-то ещё.

— За какой именно? — пробормотала я, чувствуя, как нарастает паника.

Я заставила себя выдохнуть и начать заново. Медленно, методично, полка за полкой.

На четвёртой книги стояли иначе. Не так, как на остальных. Их корешки были чуть более потрёпанными, будто их чаще трогали.

Я опустилась на колени перед этой полкой и принялась осматривать каждый том. «Архитектура Петербурга» — старый, выцветший, с золотым тиснением, которое почти стёрлось. Он стоял в самом центре, и, в отличие от соседей, его корешок был слегка выдвинут вперёд.

Я потянула за него. С тихим щелчком секция полки отъехала в сторону.

За ней, вмурованный в стену, темнел сейф. Небольшой, стальной, с электронным замком.

Я встала перед дверцей, чувствуя, как холод металла обжигает пальцы.

Код. Четыре цифры.

Пальцы зависли над клавиатурой, а потом набрали комбинацию — год основания «Элизия», о котором говорил Павел Сергеевич. Но экран мигнул красным. Неверно.

Я смотрела на замок, чувствуя, как внутри поднимается липкая, холодная паника. Орлов сказал — год основания «Элизия». Я запомнила это точно. Но замок не принял код. Значит, либо он ошибся, либо за эти годы код сменили.

Глава 35

— Соберись, — прошептала я вслух, и звук собственного голоса в пустом кабинете прозвучал чужим, неестественно громким. — Просто подумай.

Я прижала ладони к вискам, пытаясь унять дрожь и заставить мозг работать. Четыре цифры. Что бы выбрал он?

Дата рождения? Я не знала её. Мы ни разу не говорили об этом — он вообще редко говорил о себе, а я не спрашивала, поглощённая своей миссией. Теперь это казалось чудовищным упущением.

Дата смерти отца? Пальцы зависли над клавиатурой. Я помнила этот день слишком хорошо — он впечатался в память, как шрам. Но станет ли Князь использовать дату смерти друга как код от сейфа? Слишком цинично. Слишком жестоко. Хотя... он хранил его фотографию в бумажнике. Может, это не цинизм. Может, это память.

Я набрала четыре цифры. Красный.

— Чёрт, — выдохнула я.

Паника накатывала волнами — то отступала, оставляя после себя холодную, звенящую пустоту, то возвращалась с новой силой, сжимая горло так, что становилось трудно дышать.

— Думай, — приказала я себе. — Что для него важно?

Я закрыла глаза и попыталась представить его лицо. Не то, каким оно было в первую ночь — холодное, изучающее, как у хищника, — а другое. То, что я видела в приюте для животных, когда он гладил пантеру. То, что появлялось всякий раз, когда он говорил о Соне.

Соня.

Единственный человек, о котором он говорил с настоящей, неприкрытой нежностью. Единственный, ради кого он, кажется, был готов на всё. Я вспомнила наш разговор за завтраком — он упомянул, что Соня младше его на двадцать лет, что родители не планировали, но не пожалели ни на секунду.

Две тысячи шестой. Ей семнадцать. Значит, она родилась в две тысячи шестом.

Я набрала четыре цифры — и замерла, боясь дышать.

Замок щёлкнул.

Дверца приоткрылась.

Я выдохнула — резко, судорожно, — и на мгновение прижалась лбом к холодному металлу. Получилось. Получилось.

Внутри лежали папки — аккуратные, с маркировкой «Меридиан». Я достала их все, чувствуя, как дрожат руки, и быстро, не глядя, рассовала по сумке. Каждое движение отдавалось эхом в пустом кабинете слишком громко.

Закрыв сейф, я, вернула книгу на место, задвинула секцию полки обратно и выскользнула из кабинета, стараясь не дышать.

Только в своей комнате, опустившись на кровать,