Игра в измену - Мари Соль

Поиск выдаёт мне инструкцию. Сначала нужно собрать доказательства. Показания свидетелей, мнения знакомых, соседей и свидетельства врачей о том, что у няни существуют проблемы с психикой.

Если есть доказательства того, что она обращалась плохо с ребёнком, также показания свидетелей, или самих детей, это будет веским поводом для обращения в суд. Далее необходимо составить исковое заявление…

Ну, вот! Я «спотыкаюсь» уже на первой ступени. Люда ничем не больна, насколько я знаю. А если спросят моих детей о том, относилась ли она к ним плохо, обижала ли? Понятно, что они скажут! Скорее скажут, что это я их обижала, ругала и ставила в угол. Но никак не она.

В таком состоянии, полного разлада с ситуацией и невозможности что-либо сделать, меня и находит Зимин. Он, кажется, тоже расстроен. Но мне плевать, чем!

— Что-то случилось? — интересуется.

Я перевожу на него взгляд, полный презрения:

— Случилось! Мой муж извращенец, вот что случилось!

Я сейчас готова его задушить. Или выпороть. Лови момент, называется…

Димка вздыхает, закрыв на секунду глаза:

— Ань! Ну, ты же сама попросила прислать тебе эти ссылки?

— Какие ссылки? — хмурюсь я.

— Ну, те самые, — отвечает он расплывчато. И я понимаю, о чём он, — Я бы мог не присылать. Но ты попросила. Я думал, тебе действительно интересно. А если ты так реагируешь, то зачем тогда нужно было вникать в тему.

— Тоже мне, тему нашёл! — хмыкаю в ответ.

— Темой называют всевозможные практики данного рода. А людей, которые экспериментируют в рамках Темы, называют «тематики», — вводит меня в курс дела Димка.

— Вы только подумайте! — удивляюсь я, — Это чтобы не называть вещи своими именами, вы придумали такую солидную альтернативу. Мы не извращенцы, мы тематики! — произношу я с апломбом.

Вижу, как он меняется в лице. Как тут же черты обретают суровость:

— Ань, ну хватит! Я понял. Больше ни слова об этом.

— А ты в курсе, что твоя хозяйка… Ой, извини! Твоя партнёрша по теме, написывает твоей дочери? — не выдерживаю я, поднимаясь с дивана.

— Я не могу запретить ей этого делать, — спокойно произносит он.

Как же меня бесит это его спокойствие. Раньше оно меня успокаивало, а сейчас бесит…

— Не можешь, или не хочешь? — парирую я.

Он выдыхает, трёт лоб:

— Ни то, ни другое. Да и зачем, Ань? Что она плохого может ей написать?

— Плохого? — машу головой, — Ты серьёзно? А вдруг эта стерва начнёт ей пропихивать свои принципы? Те-ма-ти-чес-кие!

— Ань, — цедит Димка сквозь зубы, — Ты либо специально надо мной издеваешься, либо…

— Либо что? — развожу я руками.

— Либо ты сходишь с ума, — заключает он.

Я только собираюсь ответить ему что-то резкое, злобное. Как он вдруг бросает:

— Давай разведёмся. Если хочешь? Просто… Жить с человеком, которого ты ненавидишь, исключительно ради детей. Я не знаю, — он снова трёт лоб, — Наверное, это мучение.

Я сглатываю и оседаю на диван. Хотя я ждала от него этой фразы. Но мне так обидно услышать её. Ведь только недавно он сам убеждал, что намерен бороться, спасать наш брак, нашу семью. А теперь передумал? Лишь потому, что я усомнилась в Людмиле?

Он не ждёт, пока я отвечу что-то, а уходит наверх. Оставив меня наедине со своим предложением. Лишь два предложения существует в жизни каждой женщины. Одно она мечтает услышать. Это предложение руки и сердца. А второе… Надеется не услышать никогда! Предложение развестись от недавно любимого мужа.

Глава 20. Назад в прошлое

Проснувшись в выходной день, я ощущаю запах чего-то съестного. Надо же! Так обычно пахло у нас дома, когда Люда была здесь.

Меня поражает, как стрелой, мысль о том, что Димка пригласил её обратно. Он ведь решил развестись со мной? Значит, теперь можно!

Он отсудит у меня близнецов, и они с Людой будут жить, и практиковать свои уродские темы…

Даже не умывшись спросонья, а лишь накинув халат поверх пижамы, я спешу на кухню. Дети ещё спят, час слишком ранний. Близнецов вообще не добудишься, а Макс вечно зависает допоздна в ноутбуке.

Спустившись на кухню, я застываю в дверях. И ныряю за угол, чтобы себя не обнаружить.

Димка, голый по пояс, в одних домашних штанах, колдует у плиты. В последний раз я видела его стоящим у плиты и готовящим что-то… Уже и не помню, когда! Ещё на заре отношений.

Он, кстати, неплохо готовит. И до сих пор жарит шашлык только сам. Начиная выбором мяса, заканчивая подачей к столу. Всё сам. Остальное было на мне, и на Люде.

А тут… Не могу поверить глазам! Стоит ко мне спиной, а на плите сковорода. Возле сковороды, на столешнице стоит большое плоское блюдо, полное пухлых блинов. Дети обожают эти блинчики! Да и у меня уже слюнки текут.

Он вдруг обращается к кому-то. И я думаю, что меня раскусили. И уже собираюсь ответить, как вдруг понимаю, что он обращается не ко мне, а к тому, кто у него в телефоне. Он разговаривает с кем-то по блютуз гарнитуре. Продолжая готовить…

— Да… Нет! Скажи алтушевским, что их кирпич никуда не годится. Да, так и скажи… А будут залупаться, скажи, что мы всю партию им вернём вместе с претензией. Да, Артём! Возьми на себя… Нет! Нет, я не могу. Ну, с таких… Да, теперь в выходные я дома. Ну, потому, что так надо… Нет, всё в порядке! Всё в норме. Просто Димас-фантомас решил, что он очень нужен семье.

Я прижимаюсь спиной к стене, разделяющей кухню и коридор. Димка меня не увидит. А я сейчас поднимусь наверх и умоюсь.

— Всё, давай… Пока, говорю! У меня блины подгорают. Да, блин! Блины! Нет, ты не ослышался… Да, я на все руки мастер. Вот так вот…

Под его мерное бормотание и шкворчание сковороды, я поднимаюсь наверх. Чищу зубы, расчёсываюсь. И вниз спускаюсь уже, разбудив ребятню.

— Ого! — делаю удивлённое лицо, как будто не знала.

Завтрак уже на столе. Димка всё оформил. На выбор мёд, конфитюры, варенья. Даже сметаной затарился! Тут же чашечки с напитками. Детям сок, нам — кофе.

— Что будешь? — интересуется у меня.

— Кофе, плиииз, — говорю с улыбкой.

Он тоже улыбается кончиком рта. Ему идёт это. Вот всё это! Домашнее.

— Как будто назад в прошлое вернулась, — решаю сказать.

Димка ставит передо мной чашечку:

— Добро пожаловать!

Вниз сползают ребята. Макс сонный, тоже в один штанах. Близнецы в пижамах. Машута с любимым слоником, а Ванька