Дьявольская лилия - Саша Леоне

— Быть не может. Это не так. — Но неуверенность ослабляет мой протест. Я не вчитывалась в мелкий шрифт, когда подписывала эту чертову бумагу. В тот момент меня волновало только одно — сделать все, чтобы моя семья осталась в безопасности.

Максимо выходит из комнаты, не сказав ни слова, и на мгновение я осмеливаюсь надеяться. Я с облегчением выдыхаю. Неужели он действительно сдается?

Но нет, ни единого шанса. Он возвращается так же быстро, размахивая бумагой — брачным контрактом. Невероятно. Я выхватываю его у него из рук и лихорадочно пробегаю глазами, пока не нахожу нужное место. Мое сердце останавливается, а затем начинает биться в два раза быстрее. Что-то тяжелое и расплавленное скапливается внизу живота — смесь ярости и... чего-то еще. Чего-то, что посылает жар между бедрами и ненависть к себе в душу.

Это просто биология, говорю я себе. Чисто животная реакция на привлекательного самца. Не более.

Пункт спрятан мелким шрифтом, почти невидим, если не искать специально.

Брак должен быть консуммирован, чтобы стать обязательным. И впоследствии невеста предоставляет своему мужу доступ к своему телу, если он того пожелает, в противном случае он будет иметь полное право аннулировать брак.

Так вот в чем дело? Он аннулирует брак, если я не дам ему доступ к своему телу? Я таааак напугана.

— Отлично. Неси документы об аннулировании. Думаешь, мне есть дело? Давай закончим этот цирк прямо сейчас.

— Ты ведь знаешь, что единственное, что спасает твоего драгоценного отца и брата от моей пули, это... — Он делает паузу, чтобы помахать рукой между нами. —...этот брак.

Конечно.

Больше угроз. Его любимое оружие. Ярость вспыхивает с новой силой, и я сжимаю брачный контракт, пока он не сминается в моем кулаке.

— Ничего страшного, можешь порвать его. Это не оригинал. — Его тон почти добрый, и от этого хочется закричать. Я бросаю на него взгляд, способный прожечь сталь, и швыряю скомканную бумагу в него.

— Думаешь, ты такой умный, да? — выплевываю я, каждое слово сочится ядом. — Что ж, поздравляю, Максимо. Ты загнал меня в угол. Консуммируй, сколько хочешь. — Я стягиваю через голову свою футболку и тоже швыряю ее в него, получая удовольствие от того, что она попадает ему прямо в его дурацкое лицо.

Следом летят джинсы. Я стягиваю их и отбрасываю в сторону, пока не остаюсь в одном белье. Мой пульс грохочет в ушах, и яростный адреналин немного сдает, когда прохладный воздух касается моей кожи. Но я стискиваю зубы и завожу руки за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер, позволяя ему упасть, затем снимаю трусики, ни оставляя ничего.

Проблеск дискомфорта пробегает по моему позвоночнику, когда его глаза скользят по мне, оценивая, вдыхая меня. И я ненавижу жар, разливающийся по моим щекам, ненавижу то, как колотится мое сердце. Я не могу поверить, что это происходит. Вот я, голая перед мужчиной впервые, и это он — человек, который позаботился о том, чтобы у меня не было выхода.

Глава 11

МАКСИМО

Этот чертов подбородок. Она вздергивает его высоко, с вызовом, эти ореховые глаза сверкают гневом и оттенком беспокойства, которое она не может скрыть. Она напряжена, вся ее тело — как струна. Красные пятна расползаются по ее щекам, по лбу — верный признак ее внутренней борьбы. Мой взгляд задерживается на ее лице, пока я сокращаю расстояние между нами, ловя каждое пятнышко восхитительного румянца. Мне нужно увидеть, как далеко он зашел.

Когда я наконец позволяю своим глазам опуститься ниже, я вознагражден. Румянец не только на ее лице — он стекает по шее, на грудину и ниже груди. Моя рука тянется, обхватывая ее горло, жаждая тепла ее кожи. В ту секунду, когда я касаюсь ее, ее дыхание перехватывает, губы слегка приоткрываются, и она издает дрожащий выдох, который выдает все, что она пытается скрыть.

С рукой, сжимающей ее горло, я любуюсь бледной плотью ее упругой груди, увенчанной сосками цвета клубники. У меня текут слюнки при виде этого. Мне нужно попробовать их, пометить.

Я поднимаю левую руку и провожу большим пальцем по одному соску, снова и снова, пока плоть не напрягается и не сморщивается. Под моей ладонью ее сердцебиение учащается, колотясь беспорядочно. Я поднимаю взгляд, любопытствуя, возбуждение или страх я чувствую, и мои губы изгибаются в усмешке, когда я вижу, что это определенно первое.

Она может ненавидеть меня, но ее тело — точно не согласно. Ее глаза сужаются, но она остается неподвижной — такая хорошая девочка, даже в своем неповиновении.

Неохотно я отпускаю ее грудь и веду руку вниз по легкой выпуклости ее живота, дразняще погружая большой палец в ее пупок. Она вздрагивает, издавая мягкий писк, поэтому я делаю это снова и снова, пока дрожь не пробегает по ней. Удовлетворенный, я опускаюсь еще ниже, но как только моя рука приближается к цели, ее бедра смыкаются, отрезая мне путь.

Мои глаза взлетают вверх. Выражение ее лица останавливает меня. Оттенок трепета смешивается с чем-то более глубоким.

Не может быть. — Ты же не девственница, правда? — спрашиваю я, наполовину насмешливо, ожидая, что она фыркнет, немедленно опровергнет. Но краска на ее лице становится глубже, и она опускает голову, разрывая зрительный контакт. Ответ понятен.

Яростный, первобытный рев наполняет мою голову, когда кровь приливает к паху, и мой полувозбужденный член становится твердым как камень. Твою мать. Она нетронута. Чистая. Я первый, кто видит ее полностью обнаженной. Первый, кто прикасается к ней так. Первый, кто погрузится между этими бедрами и потеряет себя в ее сладкой киске.

Единственный, кто когда-либо будет.

Бессознательно, моя рука сжимается вокруг ее горла, когда во мне просыпается нечестивая собственническая ярость. Она моя, моя, моя. Ее панические попытки убрать мою руку вырывают меня из оцепенения. Я немедленно ослабляю хватку, заставляя себя дышать, закрывая глаза, чтобы загнать своих демонов обратно в клетку. Когда я снова открываю их, ее настороженный взгляд говорит мне, что она увидела слишком много в момент потерянного контроля.

Но, черт возьми, я не могу с собой справиться. Желание попробовать ее рот непреодолимо. Я приближаюсь, мои губы едва касаются ее, прежде чем она отворачивает голову. Вспышка раздражения пронзает меня. Как она смеет снова пытаться отвергать меня? Я сжимаю ее шею и твердо поворачиваю ее лицо к себе.

— Нет. — Слово срывается сдавленно, но твердо, когда я пытаюсь поцеловать ее силой. — Никаких поцелуев.

— Опять? Какого черта, Элира? На случай, если ты