Несбывшаяся любовь - Марина Эльденберт

— Просто представил, как ты что-то запрещаешь моей матери, — пояснил он свой смех. — И ее реакцию.

— Я рада, что я тебя повеселила, но мне бы хотелось знать, чего ожидать дальше.

Змею в постель или интервью в местном издании о том, как стерва-невестка, которая даже не невестка, не пустила бабушку к внуку. В том, что такие женщины как Жанна умеют мстить, я не сомневалась. Главное, чтобы эта самая ее месть не ударила по Руслану даже случайно, потому что тогда она пожалеет о том, что на свет родилась.

Я не сказала всего этого Виктору, а мысли он читать не умел, но сейчас почему-то спросил:

— Тебе нечего бояться, Романа. В этом доме ты под моей защитой.

— Да, и об этом я тоже хотела поговорить, — вздохнула я. — О том, что вообще происходит. От кого мы прячемся, надолго ли, и сколько мне еще ждать.

Виктор сдвинул брови, явно будучи не в восторге от того, что ему нужно что-то мне рассказывать, но потом кивнул в сторону дома.

— Пойдем. Пятью минутами этот разговор точно не ограничится.

— Мы можем поговорить здесь. По крайней мере, здесь все то, что ты скажешь, не покажется таким острым.

Я помнила этот вид, вид на личный причал, у которого еще тогда, в прошлом, стоял личный катер. Сейчас катера не было, а причал остался, но золотое закатное солнце словно возвращало меня в те времена, когда я вот так же стояла рядом с Виктором, чувствуя, как мое глупое сердце быстро-быстро колотится от счастья. Поэтому что бы он там ни сказал, мне нужна была эта минутка ностальгии. Вопреки всему, что случилось, в прошлом можно найти не только боль и разочарование, в нем же можно найти и силу. Силу своих чувств.

Виктор кивнул в сторону причала:

— Если не боишься комаров, можем поговорить там.

— Комаров я боюсь в последнюю очередь.

— А чего ты боишься, Романа?

Несмотря на кажущуюся простоту, вопрос получился глубоким и острым.

Боюсь, что снова растворюсь в тебе и не смогу собрать себя по кусочкам.

Боюсь, что забуду про гордость и позволю тебе снова войти в мою жизнь, хотя между нами все кончено.

Боюсь за сына…

Именно это я и решила озвучить.

— Я боюсь за Руслана, Виктор, за то, что с ним может произойти. Потому что несмотря на то, что ты там себе думаешь, я люблю его больше жизни. Может, со стороны я выгляжу одной из тех безумных мамочек, которые трясутся над своими детьми до седых волос, но нет. Я просто хочу лучшего для него. Хочу, чтобы он сам мог выбрать, чем ему заниматься, в чем развиваться. Хочу, чтобы его путь был как можно более легким — несмотря на то, что я знаю, что легко в этой жизни не бывает, именно этого я хочу для своего сына. Я готова на все, чтобы уберечь его от боли и разочарований, и я прекрасно понимаю, что так тоже не получится, но… Когда его похитили, я почувствовала на миг, как будто у меня из груди вырвали сердце. Это было самое страшное, что мне довелось испытать, и я надеюсь, что это никогда больше не повторится. Поэтому сейчас я спрашиваю тебя, что происходит? Мне нужно это знать.

Еще вчера я не была готова к тому, чтобы вот так говорить Виктору о своих чувствах. Пусть даже это чувства к Руслану. Но сейчас что-то изменилось, и я просто ждала его ответа. Ждала, что он скажет, решится ли на ответную откровенность или как всегда отмахнется, что это не мое дело.

Виктор молчал так долго, что я уже начинала склоняться ко второму, но потом он все таки произнес:

— Давай покормим комаров. И я расскажу тебе все.

Глава 26. Виктор

— Зачем тебе эта девка? Ты же на нее залип, как лох последний.

Отец всегда умел приложить, но сейчас я не ощутил ничего, кроме ярости и раздражения. И желания приложить уже его, мордой об стол. Авторитет Князя в моей жизни был непререкаемым с самого детства, его слово было законом. Мать редко осмеливалась возражать, точнее, на моей памяти она вообще никогда с отцом не спорила. И нет, она была не из тех женщин, кто молчит и все делает по-своему или кто по-хитрому, потихонечку умеет любого мужчину уговорить на то, что нужно именно ей. Она просто молчала, глотала обиду, а потом, в один прекрасный день сказала, что хочет развод. Отец ее отпустил, и она ушла, и у нее не возникло ни малейшего желания хотя бы раз вспомнить о том, что у нее остался сын. Она вычеркнула из жизни и меня, и отца. Когда я попытался с ней встретиться, сказала, что теперь у нее новая жизнь, и в этой новой жизни мне места нет. Я до сих пор помнил ту встречу в кафе, помнил, но погружаться в эти воспоминания не собирался. Мне хватало общего контекста, чтобы сейчас смаковать детали.

Можно сказать, без изрядной доли цинизма в жизни я бы не выжил, но даже при учете этого встреча с родителями Романы, людьми из другого мира, в котором не было крутых тачек, дорогих курортов и смены смартфонов раз в полгода, показалась мне невероятно трогательной и уютной. В этой семье не было всего того, что я мог получить по щелчку пальцев, но у них было нечто гораздо большее. Того, что у меня не было никогда.

Тепла, внимания — не показушного, настоящего, друг к другу, любви.

— Романа мне нравится, — отрезал я, спокойно встречая отцовский взгляд.

— Настолько, что ты уже на дачу к ним скатался?

— Ты за мной следишь? — холодно спросил я.

Впрочем, на тему холода отец у нас был мастером спорта. При желании мог заморозить любого взглядом, даже